Малина Ингмаровна обещала положить их на сеновале, а перед тем накормить ужином. В ответ они спросили, чем помочь, искренне надеясь, что ничем. Но хозяйка нашла им работу, и до темноты они в четыре лопаты рылись на заднем дворе, копая какую-то водоотводную траншею — по словам Ольги и её бабушки, в дожди двор заливало не хуже районного плавательного бассейна, и нужен был водоотвод. По мнению Сени, в такую траншею можно было зарыть всех их четверых, и ещё осталось бы вдоволь ширины и глубины, чтобы отвести озеро Байкал. Но спорить он не стал — и так чувствовал, что надоел всем своими возмущениями. Впрочем, он ничего не мог поделать с тем, что его бесило: всем было плевать, что нет тут такой деревни и не было, и быть не могло. Сеня раздражённо, раз за разом, втыкал лопату в землю, иногда отирая кепкой пот со лба, и ждал вечера.

…Теперь, наконец, вечер наступил, но Сене становилось всё тревожнее и тревожнее. Нелюбопытные мужики и самоуверенный участковый начали его уже не просто раздражать. Сене было как-то даже боязно. Как будто он один видит парящую над городом фантастическую птицу Рух, а остальные радостно утверждают, что это новейший кукурузник.

Малина и Ольга усадили их за стол, под электрической лампочкой в пыльном абажуре. На столе была картошка, варёная и жареная, огурцы-помидоры, красивый салат, яичница — из утиных, видать, яиц, потому что кур Сеня так нигде и не заметил; миска блинов, сметана, молоко, хлеб и ещё всякие разные мелочи. Всё это было свежее и вкусное на вид. Малина предложила по стопочке, но Иван Ефимыч отказался, на Савку и Гришку цыкнул, а Сене оно не надо было. Тогда хозяйка налила им травяного чаю, и они начали есть. Ольга, впрочем, куда-то ушла; Малина Ингмаровна топталась у плиты, иногда выходя в комнату или в сени; визгливо скрипели половицы, пели за окном сверчки.

Сеня ел быстро. Травяной чай ему не понравился, и, дожевав картошку с салатом, он откинулся на спинку не слишком крепкого стула. Стол, кстати, тоже крепостью не отличался, под одну изгрызенную кем-то ножку был подставлен чурбан.

Дом внутри вообще выглядел странновато. Пол был вымыт, а на потолке, между тем, кое-где вдоль углов висела закопченная паутина. Посуда вся была старая, глиняная. Ветхие тканые коврики местами странно топорщились, и Сене неотвязно казалось, что мусор замели прямо под них.

Ходики на стене не ходили. В углу висела какая-то настолько закопчённая картинка, что Сеня подумал было, уж не икона ли. Потом, поразглядывав, подумал, что точно нет. Выцветшая фотография на стене, с неразличимым уже пейзажем, упорно казалась висящей вверх ногами.