Моя ладонь потянулась к Вике.

— Держись, надо вставать. Нечего оставаться здесь долго.

Она оперлась на мою руку, с трудом поднялась.

— Почему?

— Неужели сама не чувствуешь, как все здесь пропитано злом?

Вика зачем-то прислушалась, помотала головой.

— Нет.

— Не страшно, — сказал я, — хватает того, что я чувствую.

— Теперь здесь всегда так будет? — Девчонка расстроилась.

— Нет, что ты. Утром выйдет солнце. Тьма боится солнечных лучей. Потом прольется дождь. Если будет гроза, совсем замечательно. Постепенно все очистится. Не за один день, конечно. Но к концу лета от этого ужаса не останется и следа.

— Хорошо, — обрадовалась она. — Я бы не хотела, чтобы здесь все осталось так…

— Не останется.

Я поднял рогатину, закинул на плечо сумку, обнял девчонку за плечи.

— Пойдем. Нечего здесь стоять.

* * *

По пути Вика принялась избавляться от полыни. Первым делом расстегнула ворот, выудила цельную ветку. Потом вытянула блузку из юбки целиком, потрясла. Вниз посыпались мятые листочки, мелкая требуха.

Девчонка жалобно сморщилась, пожаловалась:

— У меня весь живот теперь в царапках. И все из-за тебя!