Я не смог отказать себе в удовольствии, забрался под блузку ладонью, нахально провел по бархатной коже.

— Олег! — Она даже отпрыгнула. — Да сколько же можно!

— Я рассмеялся:

— Сколько нужно. И вообще, я только начал.

Было заметно, что Вика колеблется между смехом и желанием обидеться. От усталости и пережитого страха победило второе.

— Я ему тут жалуюсь, — выдала она обличающе, — а он опять за свое!

— А должен за чужое? — Деланно изумился я. — И вообще, ничего ты не понимаешь. Я там по делу шарил — проверял нанесенный ущерб. Решал, как тебя лечить.

— Дурак, — сказала девчонка, совсем уже беззлобно и сама зацепила меня под руку.

До машины дошли без приключений. Оставлять рогатину на заднем сидении мне не хотелось. Кто бы что ни говорил, а гусеница, в которую я сам поместил потустороннюю сущность меня пугала. Поэтому всю конструкцию решено было разместить в багажнике.

Вика из сумки вытащила бутерброды жадно вгрызлась в один, остальное протянула мне. Я покачал головой.

— Попозже, не сейчас.

Включил салоне свет, достал из бардачка аптечку. У меня жутко саднили ладони, требовалось срочно обработать рану.

В электрическом свете стало видно, что ранка не одна. Остальные я второпях на адреналине просто не заметил. Всю поверхность ладоней покрывали ссадины. Синими пятнами темнели кровоподтеки. Есть расхожее выражение «Нет живого места». Теперь я точно знал, как это выглядит.

Вика забыла про бутерброд, тихо ахнула:

— Кошмар какой. Тебе больно?

Конечно, больно. Но я поспешил ее успокоить:

— Ничего, до свадьбы заживет.

— До чьей свадьбы, — спросила девчонка лукаво.

Она заранее знала ответ. И я не стал ее разочаровывать.

— До нашей. Вот вернемся в город и сразу же подадим заявление. Чего тянуть?