Трибуны взревели от восторга, а двое бойцов не верят своим глазам и чувствам, ведь они живы. Бугостор отозвал раненого, но еще живого крокса и, приковав его к цепи, пинками погнал прочь. Его лицо не выражало ничего, кроме негодования и гнева. К начальнику состязаний подбежал человек и что-то прошептал на ухо. Выслушав его, тот вернулся к своей усилительной трубе.

— Что ж, свободные люди, битва состоялась совсем не так, как это было нужно, ведь, как я сказал ранее, от этих рабов отказались их владельцы, и они должны умереть. И так как уважаемый Бугостор не смог исполнить это предназначение, то не все бойцы умрут. — На лицах моих боевых товарищей появляется улыбка, но распорядитель продолжил. — Останется только один, и, поверьте, это уже очень много выживших для сегодняшнего дня.

Улыбки с лиц моих бывших товарищей пропали. Они переглянулись и совершенно неожиданно вдвоем бросились ко мне с криком и занесенным оружием. Это были те самые опытные бойцы, они видели меня в деле и понимали, что поодиночке против меня не выстоят. Они планируют победить меня вдвоем, а потом сразиться на равных друг с другом. Атака была такой яростной, что я едва успевал уворачиваться от быстрых ударов. После победы над кроксами я слегка потерял концентрацию, а теперь терял ее все быстрее. В итоге один из врагов свалил меня подножкой на песок. Я кубарем катался по арене, стараясь уворачиваться от ударов оружием, но удары ногами всё-таки начал пропускать. Один, другой, третий… Эти удары сбили с меня концентрацию полностью, и я окончательно потерял свои усиления. Вдруг во время одного из перекатов я наткнулся на труп «остолбенелого». Еще год назад обезглавленное тело испугало бы меня, но сейчас я не почувствовал ничего, кроме надежды на победу. Ведь этот несчастный выходил на арену с оружием, я нащупываю его клинок в песке рядом с собой. Враги не заметили этого, они самоуверенно подходят, и ближайший из них получает молниеносный удар прямо в сердце. Второй не ожидал такого и растерянно занес руку, которую я тут же отсек, с удивлением отмечая, какой хороший, новенький клинок достался остолбенелому. Как странно, что в момент убийства я подумал об этом. Неужели я стал настолько черствым и безжалостным после всего, что со мной приключилось? Но я не виноват. Это все злые глупые люди, которые позволяют таким вещам быть и плодиться. Даже сейчас два оборванца, которых я спас от губительных лап кроксов, не задумываясь набросились на меня, лишь завидев тонкий луч надежды на спасение. А ведь они могли отказаться, бросить оружие, могли хотя бы придумать свой план не так быстро. В случае отказа сражаться нам наверняка бы выдвинули новые условия, а может быть, пощадили всех. Конечно, это маловероятно, скорее всего, нас бы всех казнили, так что меня постиг лучший исход из всех возможных. Или нет?