Последний боец держится за обрубок руки и припадает на одно колено, щурясь смотрит на меня, на его лице постепенно пропадает гримаса боли. Теперь у меня нет тех сил, той воли, что были вначале и я, не долго думая, пронзаю грудь несчастного. Жизнь покидает тело человека, а я толкаю его ногой, одновременно извлекая хороший острый клинок. Смерть совсем рядом, я принес ее, но не чувствую ничего. Ни хин, ни Ки не говорят со мной. Будто у человека передо мной не было ни души, ни духа, которого он только что должен был лишиться. Я оборачиваюсь к трибунам, которые ликуют, скандируют: «Дикарь!» и машут в такт руками.

— Так тому и быть, свободные люди! Дикарь вернется к своему хозяину, но плох будет тот, если не выпустит вновь на арену этого превосходного бойца! Иди же, воин, а трибуны с нетерпением будут ожидать твоего возвращения!

Трибуны уже голосили и шумели так, что различить что-либо не представлялось возможным. Я устало побрел к открывающимся дверям, держа в руке клинок, который теперь не отдам никому. Рана в левой руке все еще кровоточит, но мне все равно. Когда я спустился в комнату для бойцов, меня встретили несколько крепких мужчин и попытались отнять оружие. Я огрызнулся и встал в боевую стойку. К моему удивлению, служители арены испугались и отпрянули в стороны. Они прижались к стенам и растерянно смотрели друг на друга — я произвел сильное впечатление. Но такое поведение ничем для меня не закончится. С оружием меня отсюда не выпустят. Тогда я бросил клинок на холодный сырой пол, гневно заорал: «Это мой клинок, поняли!? Я вернусь за ним, я вернусь сюда, чтобы побеждать только этим клинком, и если я не получу его в следующем бою, я всех вас разорву на части!» Затем я рухнул на колени и, опустив голову, ожидал дальнейшего развития событий. Мне ничего не ответили. Меч подобрали, а меня заковали, аккуратно взяли под руки и повели наверх.

Через некоторое время я оказался в доме Тагона. На сей раз для меня подготовили хорошую комнату на втором этаже, у входа в которую ожидал лекарь. Меня положили на мягкую постель, и лекарь принялся осматривать все ссадины и повреждения. Он обработал рану на руке и наложил повязку. Затем я остался один, погруженный в печальные мысли и воспоминания о сражении. Больше всего меня заботило и повергало в отчаянье то, что эти двое, ставшие за несколько минут боя для меня чуть ли не братьями, так легко напали на меня, когда это стало им выгодно. Конечно, таких очень много, может быть, даже большинство. Скорее всего, большинство, потому что я узнаю все больше людей, и почти все они скрывают свою настоящую натуру, боятся ее показывать, в то время, как она становится все хуже и хуже. Когда я пришел в Кромен, ко мне отнеслись как к обычному человеку из лесов. Но стоило Нире проявить внимание в мою сторону, как сразу поползли слухи, начали появляться гадости и заговоры за моей спиной. И никто, кроме нескольких человек, не пришел и не сказал по совести, что он думает. Данные мысли заставили меня вспомнить хорошего друга. Порой, я думал о нем, но был слишком занят или зол, чтобы подпустить воспоминания слишком близко. Но теперь я не смог сопротивляться. Трован с отрядом был на рыбалке, он должен был вернуться только через несколько дней. Сомневаюсь, что Рогдо искал всех жителей Кромена, чтобы убить. Мой друг должен быть все еще жив и я обязательно отыщу его, когда все закончится. Я сидел и, уставившись в одну точку, долго и тягостно пережевывал мысли в голове, пока дверь не распахнулась и в комнату не вошел хозяин.