Валья нежно погладила ее по голове.

— Теперь тебе нужно отдохнуть, — сказала титанида. — Тебе нужно беречь силы.

— Хорошо, — отозвалась Габи. — Но вначале нужно все выложить. — Несколько секунд Габи тяжело дышала, и Робин увидела, как глаза ее расширились от боли. Потом она попыталась привстать, но Валья удержала ее, тщательно стараясь не касаться обожженных участков. Пока Габи переводила дикий взгляд с нее на Криса, с Криса на Валью и обратно, Робин видела, как в измученных глазах растет понимание. Когда Габи заговорила, голос ее был почти детским.

— Ведь я… я умру? Да?

— Нет, надо только…

— Да, — с титанидской прямотой в вопросах жизни и смерти подтвердила Валья. — Надежды почти не осталось.

Габи вдохнула мучительный всхлип.

— Не хочу умирать, — простонала она. Потом снова попыталась сесть. Истерика придавала ей сил, чтобы еще бороться. — Я еще не готова. Пожалуйста, не дайте мне умереть, я не хочу умирать, я… не хочу… не дайте же мне умереть! — Тут Габи вдруг прекратила сопротивление и обмякла. Долго-долго слышались лишь ее горестные рыдания — так долго, что, когда Габи снова попыталась заговорить, речь ее сделалась неразборчивой. Робин наклонилась к самым ее губам.

— Я не хочу… умирать, — шептала Габи. И долгое время спустя, когда Робин уже решила, что она уснула: — Не знала, что бывает так больно.

Наконец она уснула.

Прошло, наверное, восемь часов, прежде чем Габи снова заговорила. Или шестнадцать — Робин не могла разобрать. Никто из них не ожидал, что она вообще проснется.

Следующие несколько часов Габи рассказывала им остаток истории. Силы ее иссякали на глазах; она уже едва могла поднять голову, чтобы глотнуть немного воды, а в этом она нуждалась все чаще и чаще, если вообще собиралась рассказывать дальше.

Из-за того, что она наглоталась огня, легкие ее теперь заполнялись слизью, и каждый выдох сопровождался бульканьем. Габи то и дело забывалась, начинала обращаться к своей матери и другим людям, давным-давно сошедшим в могилу, часто звала Сирокко. Но неизменно возвращалась к истории своей ереси, к рассказу о своей донкихотской и абсолютно провальной миссии, что имела целью свержение деспотичной власти, распоряжавшейся ее жизнью и жизнями всех, кто был ей дорог.

Габи поведала про обиды большие и малые. Подчас это оказывалось сущей ерундой — какие-то чисто личные оскорбления — но значили они порой больше крупных несправедливостей. Рассказала о введении института «вызовов», и как в ней год от года росло отвращение к тому, как несчастных людей принуждали драться и умирать ради увеселения божества, которому страсти менее сильные уже наскучили. В подробностях рассказала об издевательском отношении Геи к Фее и титанидам, пробежала список жутких игрушек Геи: длинный и позорный перечень, кульминацией которого стали бомбадули.