Стюарт и Трини ненавидели такую политику — хоть и не из каких-то моральных принципов касательно гражданских свобод. Они беспомощно наблюдали, как Сирокко усиливает хватку на общественном мнении Беллинзоны. И понимали, что раз она способна поддерживать обнадеживающую безопасность и душить мнение оппозиции, то может оставаться мэром хоть до самой смерти. Что в ее случае могло составить еще тысячелетие.

С другой стороны, была надежда, что Сирокко не проживет и килооборота.

Она стала появляться на публике. Проводились митинги, съезды, парады. Сирокко входила прямо в людские скопления, жала руки, целовала детишек, виделась с главами общин. Она перерезала ленточки на торжественных открытиях новых муниципальных зданий.

Сирокко произносила речи. Не просто речи, а очень хорошие речи. Хорошими они бывали по тем же причинам, по которым волнующими оказывались рекламные плакаты: Сирокко просто нашла людей, способных как надо малевать плакаты и писать хорошие речи. А когда нашла, то усадила за работу.

И все было весьма хитроумно. Даже Стюарту и Трини пришлось это признать. В присутствии Сирокко они сразу ощущали: силу, которая, казалось, исходит от этой женщины, — силу, которая заставляет чувствовать себя хорошо рядом с нею и думать о ней только про хорошее, когда ее уже рядом нет. Сирокко могла быть такой, какой требовала конкретная ситуация. В толпе она для каждого была «своим парнем». На трибуне она загоралась, воспаряла... или била в набат, когда говорила об угрозе со стороны Геи.

Трини стала звать ее Харизма Джонс — за глаза, разумеется. Теперь, к счастью, всегда можно было знать, что мэра поблизости нет. Больше не случалось тех таинственных появлений. Но Сирокко казалась вездесущей.

И тут, понимала Трини, для мэра таилась большая опасность. Кроме восторженно принимавших ее, по-прежнему оставались и те, кто ее ненавидел. За три кило-оборота были две попытки покушения. В более ранние дни правления, будь Сирокко более доступна, таких попыток было бы куда больше. Теперь же, в толпе, она представляла собой прекрасную мишень. Будь людям доступно огнестрельное оружие, у нее не осталось бы и шанса. А так на нее бросались с ножом — и погибали в считанные секунды. Сирокко была так умела, что ей даже не особенно требовалась помощь телохранителей.

Пока что. В один прекрасный день где-нибудь подальше от нее встанет очень меткий лучник. И сделает попытку.

Тем временем жизнь в Беллинзоне становилась все лучше.

И когда Сирокко начала формировать армию, ничто не могло показаться более естественным.