Он просидел в ванной комнате дольше минуты, но когда выбрался, то увидел труп Сергея. Тот лежал на полу кухни со свёрнутой в сторону головой. Его стеклянный взгляд смотрел куда-то под холодильник, будто там лежало что-то интересное.

За окном вовсю цвела весна. Пели птицы, дул тёплый ветер, дети играли в футбол. К подъезду подъехала полицейская машина.

* * *

Прошло некоторое время. Доступ в Резервный мир уже был перекрыт.

Те альнелоны и грисы, что остались на планете Земля, постепенно исчезали из её истории – так работал механизм, оберегающий коренных жителей этого мира от знания о существовании резервномирцев. Они исчезали бесследно, будто их судьбы никогда не касались ничего человеческого. Их достижения для блага людей сохранились, а их имена, память о них – нет.

Но Кас ещё держался. Ему было очень плохо, он стал походить на последнего наркомана, от которого все воротили взгляды и шарахались на улице.

Проходя через цветущий парк мира людей, не обращая внимания на погожий денёк, Кас всё-таки выбился из сил. На одной лавочке сидел бомж и мужчина решил, что это та компания, которой он сейчас достоин. Возможно, это могло стать последним моментом его жизни.

Кас тяжело опустился на скамейку рядом с обросшим неаккуратной щетиной мужчиной в грязном костюме. Для бомжа тот был слишком толстым.

И тот сразу же узнал Каса:

– Кас, – обратился к нему человек, – правда ли говорят, что Резервный мир… всё, нет его больше?

– Правда, – сказал Кас, щурясь. Его зрение сильно ухудшилось за последнее время. – И меня скоро не будет. А ты как поживаешь, Аркадий Иванович?

– Плохо, – сказал бывший начальник овощной базы. – Я попал под сильный гипноз. Быстро раздал все свои и чужие деньги, потом опомнился – а меня уже ищет полиция. И я не знаю даже куда податься, думал даже про ваш мир…

– И я не знаю, – вздохнул Кас. – Мало мне осталось. Я даже обследования в больнице проходил. Короче, я весь состою из онкологии. С такими диагнозами, как у меня, не живут. Похоже, так умирают жители Резервного мира от недостатка нахождения в нём. Не справедливо. Интересно, правда ли, что когда мы умираем, то от нас не остаётся даже праха здесь?