Доплыв под водой до глубины, он встал на дно и, помахав Суккубе, радостно предложил:

— Ныряй, Джей. Водичка — класс, как парное молоко.

Он даже в тайных мыслях приготовился лицезреть адское отродье, олицетворяющее разврат и похоть, голой, в чём бог создал, но обломался.

— Ты обалдел? — не осталась в долгу потусторонняя сущность, инфантильно загребая в ладонь песок и сыпля его обратно, имитируя песочные часы, — она же мокрая.

— Да ты чо? — принялся дурачиться купальщик, выпучив глаза и состроив верх недоумения на физиономии, чем только подтвердил в её глазах прозвище — дебил.

— Хватит придуриваться. Вылезай, давай, пока двести двадцать в воду не подала, — пригрозила Джей, по виду и интонации даже не думая шутить.

И Дима поверил. Настороженно заозирался по сторонам. Ища розетку с оголённым проводом и подгребая руками, поспешил на берег, ворча про себя о несправедливости этого и того миров по отношению к бедному ученику-третьекласснику.

Откровенно поносить адское создание он не решился, понимая, что Суккуба, дрянь нечеловеческая, и шутки у неё дурацкие. Ей ничего не стоит в качестве развлечения, не только напряжение подать, но и воду в кислоту преобразовать. После чего отправить его, горемыку, на очередное перерождение и заставить проходить эти адские круги мучений по новой. Так сказать, для закрепления пройденного материала.

Из воды он выскочил, как из кипятка, словно обварив задницу. И только отбежав на безопасное расстояние, замедлил шаг и, сделав круг почёта вокруг лыбящейся училки в пляжном балахоне, явно затевающей какую-то каверзу, постарался глазами найти свою одежду. И только не найдя, понял, каверза уже состоялась.

Суккуба не стала рассматривать жалкое ничтожество с жалкими зачатками на первичные половые признаки никчёмной особи, считающей себя самцом. Отвернувшись, вновь занялась игрой в песочнице, представляющей собой целый пляж. Она молчала. Молчал и Дима, продолжая соблюдать, как ему казалось, безопасную дистанцию и откровенно побаиваясь подойти поближе, ожидая очередной трёпки за косяки, которые отыскивал в памяти.

Он вспомнил своё непрофессиональное поведение с Пацанкой, когда, увлёкшись откровенным трёпом, совершенно не следил за развитием ситуации и абсолютно не контролировал процесс соблазнения. Он вообще про него забыл. Но тут же, поймав себя на мысли, что потусторонняя звезда адского порнобизнеса слышит все его мысли, как бы оправдываясь, высказался вслух:

— У меня были планы на секс, — тут же отчётливо припоминая первый спуск и мечты по поводу развода Пацанки на ленивое с его стороны совокупление, мол, он будет лежать бревном, а она на нём всё сама, от начала до конца.