По проходу шёл на ощупь. Тащить с собой свечу посчитал лишним, а дыры из комнат света уже не давали. Темень стояла, хоть глаз коли. Благо двигался не в лабиринте, а по прямой, и потайную дверь нащупал довольно быстро. Заглянул в глазок, и молодая кровь прилила ко всем органам под напором пожарного брандспойта. Особенно его действие почувствовалось в отсутствующих трусах.

Дима: — Да Рембрандта на тебя нет! — восхитился бестолковый, но всё же ещё не до конца потерянный для искусствоведов знаток живописи.

В разобранной пастели в позе всемирно известной Данаи возлегала Мария Медичи собственной персоной. Вот прямо картина один в один! Такая же бесстыдно голая, только без браслетов на руках, но с раскрытой книгой в красной бархатной обложке. Она читала учащённо дыша, и Дима тут же настроился на её эмоциональное состояние, в результате чего его возбуждение подлетело до небес. То есть, задрало ночнушку до пупа.

Находясь в таком приподнятом во всех местах состоянии, он непроизвольно вывалился из роли скромного мальчика, превратившись в отравленного спермотоксикозом подростка, и нетерпеливо постучал костяшкой трясущейся руки, продолжая при этом буквально заталкивать глаз в смотровую дырку.

Мария медленно перевела взгляд с книги на звук и сделала странный жест рукой, чем-то напоминающий магический пас, формирующий заклятье. Начитавшийся в прежней жизни фэнтэзи попаданец в раз офигел, услышав, как под этим колдовским действом еле слышно прошелестела задвижка, открывая засов.

Дверь бесшумно отворилась, и молодой человек офигел в ещё большей степени, узрев перед собой страшную, скрюченную в три погибели высохшую старуху с большим носом в виде лыжного трамплина и чепчиком, натянутым на лоб до самого носа.

Оказывается, Мария впустила мальчика в покои, вовсе не прибегая к магии, а с помощью дистанционной прислуги, которая, продолжая шататься от ветхости, тем не менее, цепко держалась за ручку, видимо, боясь упасть, тем самым перегораживая проход и не давая ретивости перевозбуждённого самца выплеснуться в апартаменты.

Дима даже растерялся перед спальным вахтёром, не зная, что делать. Первым его желанием было задрать подол уже осточертевшего грёбаного пальто и провести бабке мае-гери справой, чтобы немедленно в бесчувственном полёте освободила проход. Но чуть-чуть не успел. Королева разобралась с препятствием быстрее.

— Сюзанна, впусти мальчика, — сексуально плавясь в перинах, словно воск свечи, томно скомандовала хозяйка будуара, расцветая в лёгкой загадочной полуулыбке.

Старая прислуга впустила, отцепив от ручки двери мосол своего шлагбаума и, шумно шаркая ногами, развернулась, выгнула спину колесом и, изображая средневековый робот-пылесос, двинулась вдоль стены с тряпкой, непонятно откуда появившейся в скрюченных пальцах.