Исон не умолкал.

Да и я, убаюканный покачиванием кареты и болтовнёй рыжего, сам не заметил, как стал принимать активное участие в разговоре. Рассказал о том, что мне не нравилось в столице, и что в Селене произвело на меня приятное впечатление. Поведал, за что недавно угодил в тюрьму, и каким образом оттуда выбрался. Едва не разоткровенничался о своих планах на будущее.

Но вспомнил наставления Двадцатой: нужно прятать эмоции. Приподнял подбородок, успокоил дыхание… И заметил, что Исон проделывает то же самое. Но он еще и улыбался — открыто, приветливо. Как я не научился.

Внезапно понял, что уже долгое время говорю только я. Замолчал, не закончив предложение. Желание поведать рыжему о моей жизни улетучилось.

Выглянул в окно.

Сказал:

— Темнеет.

И добавил:

— Мы почти доехали.

* * *

Я попросил Исона высадить меня в квартале от дома сиеры вар Вега. Из моей просьбы тот сделал вывод: я скрываю, к кому именно направляюсь. Рыжий сказал, что ему это и не интересно, отпустил несколько шуток (я не обиделся на них — пропустил мимо ушей), пообещал заглянуть в трактир Ушастого Бити «на днях», чтобы поболтать со мной, попрощался.

На придомовую территорию семьи Белины я отправился через участок их соседей — тот самый, где впервые повстречался с рыжей девчонкой. И увиделся с ней снова. Рыжая сидела на ветке дерева, по которому я когда-то забирался на крышу, болтала ногами и жевала красные ягоды, сплёвывала косточки на землю.

— Капец, — сказала она. — Опять идёшь на случку, кобелина? Никак не угомонишься? В своей деревне тоже за каждой самкой бегал?

Я поднял руки. Сказал:

— Уже ухожу!

— Давай, давай, сваливай, — ответила рыжая. — Шляешься по чужим участкам. Как ворюга какой-то.

Заходящее солнце светило ей в лицо. Девчонка щурилась, от чего её и без того узкие глаза казались тонкими щелями. Бросила в меня косточкой — не попала.

— Я не вор. Ничего здесь красть не собирался.

— Да мне начхать, что ты собирался делать, а что нет, — сказала рыжая. — Чтоб ты знал — это вообще не мой дом. Я здесь не живу.

Я остановился.