— А что ты тут делаешь?

— Ослеп, что ли? — спросила девчонка. — Воздухом дышу. Ильжир ем. Смотрю, как ты к старухе своей крадёшься.

— К какой старухе? — спросил я.

— К этой… вар Вега.

— Она не старуха.

— Капец! — сказала рыжая. — Ей, небось, уже двадцать пять! Если не все тридцать! А всё с молоденькими развлекается. Потаскушка старая!

Я сперва опешил от её слов.

Потом усмехнулся. Спросил:

— А ты ей завидуешь?

Девчонка бросила в меня ягодой. Которую я поймал и сел. Кислая, но вкусная.

— Вали уже… тупица! — сказала рыжая. — Было бы чему завидовать. Чего ты снова-то полез через заборы? Разучился ходить в гости, как нормальные люди? Всё, можешь расслабиться: у ворот семьи Вега никто тебя не поджидает. Нафиг ты больше никому не нужен.

— Ты откуда знаешь? — спросил я.

— У меня глаза есть. Видела. Иди, убедись сам.

Я не попрощался с рыжей.

Прыжком перемахнул разделявший участки забор. Прошел по выложенной гладкими камнями тропинке к дому. Отсюда смог увидеть улицу. Она оказалась безлюдной. Я не увидел уже несколько дней дежуривших там слуг клана Рилок. Охранники из клана Марен (они привыкли к моим внезапным появлениям) отреагировали на моё нескрываемое удивление усмешками.

Едва приоткрыл дверь (не парадного входа — на углу дома), как столкнулся с личным рабом Белины Шелоном. Бородач нахмурил брови, окинул меня недовольным взглядом. Велел следовать за ним.

В знакомой комнатушке (где я обычно виделся по утрам с вар Руисом кит Рилок) нас встретила Гита. В спальню к сиере не повела. Предложила мне присесть (это кресло тут раньше не стояло — принесли для меня?), попросила подождать. Поинтересовалась, не желаю ли я выпить вина. Я ответил, что не отказался бы от кофе. Рабыня поклонилась, удалилась, оставив меня в одиночестве (Шелон ушёл, не попрощавшись — раб всячески показывал, что я ему не нравлюсь).

Гита вернулась с кофейником, принесла ещё вазу с печеньем. Сообщила, что сиера вар Вега всё еще беседует с родителями. Но ей обо мне уже доложили. Сиера велела рабыне скрасить мне ожидание — выполнить любые мои прихоти. И если сиер пожелает…

Я пожелал оставить меня одного.

Разглядывать облачённую лишь в сандалии и набедренную повязку рабыню мне нравилось. Я знал, что Гита покорно выполнит любую мою прихоть. Но она отвлекала меня от размышлений (мне сейчас многое хотелось обдумать). Да и устал я за последние дни от… женских тел. Чего ни разу не случалось за те месяцы, что я провёл с Двадцатой.