— Ты действительно самый безумный из всех известных мне странников, — выставив открытую ладонь по направлению к снаряду, Сущность заставила жидкий металл принять форму раскрытой полусферы — Посмотри на карту, много ли уцелело осколков твоей души? Или ты уже достиг своего предела и не способен воспринимать происходящее? Тогда знай, там будет сиять всего две крошечные зеленых точки. Остальные я поглотил, пока ты игрался со своей погремушкой, даже не понимая, как она работает и что делает.

«Две? — усилив исцеление, я дотянулся заменившим ногу отростком плоти до тела девушки-берсеркера. — Ну так сейчас будет одна... или сто одна».

Прикрываясь словами, я продолжал попинывать тело девушки, желая добраться до артефакта, уцелевшему лишь благодаря своей безмерной прожорливости. И даже сейчас латная перчатка пыталась ползти мне навстречу. Слабый запах пролитой крови просто не мог оставить ее в покое, заставляя безумный артефакт тянуть полумертвое тело владельца к закономерной кончине.

И этим нельзя было не воспользоваться.

На вытянутой ноге тут же появился серебряный колокол. Ровно на той высоте, чтобы, падая, распространить свой проклятый звон...

По силе он не сможет сравниться с набатом от полусотни непрекращающихся ударов, но это не лишает артефакт его эффективности. И Сущность сейчас испытывает это на собственной шкуре. Ибо вместе с появлением звона ее непроницаемая защита растеклась по земле, открывая проход для огромной, пылающей и испускающей молнии сферы.

И пусть ее жар опалял и мою кожу, прожигая ее до костей, мне было плевать на подобные мелочи, ибо вместе с тем ко мне вернулась ясность рассудка.

Не дожидаясь окончания колокольного звона, распухшей ногой я коснулся перчатки. Как бы артефакт ни желал поживиться моей плотью, звон не позволял ему полноценно воспользоваться хищными нитями. Тонким, черным сетям, ранее пожиравшим меня, только и оставалось, что влачиться по земле, извиваясь от боли и беспомощности.

Зато звон совершенно не мешал мне использовать инвентарь. И пока Сущность старалась сдержать лапками разрастающийся взрыв, я успел нацепить ей на хвост перчатку берсеркерши...

И несмотря на бушующую перед лицом угрозу, от жара которой плавилась шкурка, а плоть покрывалась черной, осыпающейся корочкой, Сущность замерла неподвижной фигурой. Только черные глаза-бусинки возмущенно сместились на край маски и, слившись в единую кляксу, гневно уставились на меня. Скопившаяся в них тьма так и бурлила от ярости, словно я вставил перчатку совсем не туда, куда следовало...