— Тебе интересно? — наклонив голову в другую сторону, спросила она. — Как ты очутился в церкви? Как вырос и стал идеальной машиной для убийства непокорных? Как ты не смог справиться с тем, что ты делаешь, и как ты пришёл ко мне, умоляя прекратить твои страдания?

— Нет! — попытался сдвинуться с места мужчина, но у него не получилось. Вместо этого неизвестная сила заставила его преклонить колено. — К-как?!

— Ты посвятил свою жизнь всего одному делу, — водя туда-сюда перед его лицом указательным пальцем, протянула Анко. — Потому что не знал, что есть что-то ещё. Ты стал солдатом, которого так желала церковь. Идеальным! Солдатом! Вах!

— Ты… Я не мог… Я бы не стал… — взгляд епископа оказался прикован к носкам собственных туфель, и он, как бы не хотел, не мог поднять его, чтобы посмотреть на чародейку. — Я бы не стал связываться с чёрной магией!

— Ты с ней и не связался, — пожала плечами женщина. — Всё, о чём ты попросил, это подарить тебе возможность измениться. Возможность быть свободным от оков церкви и верности ей. Я думала, ты бросишь всё и сбежишь куда-нибудь, покинув ваш дебильный цирк-шапито, но… Если честно, я даже слегка разочарована. Вместо того, чтобы поступить так, как хотелось тебе, ты выдумал себе долг солдата! Поверить не могу, Никкодин!

— Я не мог… Попросить о таком…

— Никкодин, я вмешалась в твою память, стерев в ней те воспоминания, из-за которых ты оставался верен, как хороший пёсик, церкви, — поморщилась после слов епископа Анко. Затем вздохнула, опускаясь перед ним на корточки. Чертыхнулась, посмотрев на пальто. — Опять стирать… В общем, слушай. Солдат или нет — у тебя всё ещё есть выбор. Выбор он вообще — всегда есть. Надо только его нащупать.

— Господи… Прости меня… Я нарушил твои заветы…

— Да приди ты в себя, — от души отвесила Анко пощёчину Чёрно-белому Инквизитору. — Господь то, Господь сё, церковь, бла-бла-бла, верность, бла-бла-бла, долг… Будь ты уже тем, кто ты есть. Ребёнком, которого кинули все. А те, кто проявил доброту, оказались рабовладельцами в масках. Ты хотел жить, Никкодин. Когда-то давно ты просто хотел жить, как и все дети. Ты любил вкусно поесть, ты любил почитать книжки с картинками, ты любил засыпать под песни бродячих музыкантов… Раз я увидела это в твоей памяти, значит, ты и сам должен это хорошо помнить.

— Ч-чёрт…

Никкодин заплакал. Суровый, беспощадный Чёрно-белый Инквизитор, которого боялись даже правители, зарыдал, пряча лицо в ладонях. Анко поднялась, и только сейчас можно было заметить, что с ней что-то было не так. Тень, которую отбрасывала аккуратная фигура в бежевом пальто, была до странного длинной и до странного широкой. Огромной, можно сказать. Стоило Анко выпрямиться, как эта тень покрыла почти всё пространство за её спиной. Ей это нравилось. Она любила разрушать веру тех, кто считал свою — несокрушимой. У Анко был простой принцип.