[Лиля: Обормот! Просыпаюсь утром, а тебя уже нет! Ты вообще что ли страх потерял?!]

[Оныч: Нэт.]

[Лиля: А если умрёшь, одну меня оставишь что ли?! Лю… Любимый!]

Девушка бросилась к плечу здоровяка и крепко обняла его, зарывшись слегка влажными слезами в белой рубахе Оныча. Так было всегда — сначала крики, потом слёзы и объятия, а потом соответственно…

[Лилия: Пошли завтракать, Онушка, а то ты совсем у меня не кормленный, такому и на улице грех ходить.]

[Оныч: Харашо.]

Здоровяк всегда разговаривал мало: его речь была тяжёлой для понимания, да и в принципе он был не очень болтливым. Прямо сейчас, наклонив голову, он прошёл по подметённому деревянному полу и, присев за слегка кривой табурет, сделанный здешним плотником-зверолюдом, взял из рук Лили тарелку с похлёбкой и принялся жадно уплетать её содержимое.

[Лиля: Сколько тебе сегодня заплатили?]

[Оныч: Сорак пят.]

[Лиля: Скоро может много шерсти купим — такую шубу тебе сделаю, из медведя!]

[Оныч: Зочем?]

[Лиля: Так как? Зима скоро.]

[Оныч: Можыт тыбе шубу купыт?]

[Лиля: Так я из дома и не вылазю, только носки продавать разве что ли, мне-то она на что?]

[Оныч: Тыгда на ныго потратым…]

Сказав это, здоровяк медленно приподнял руку и нежно опустил свою громадную ладонь на живот Лили. Девушка ласково улыбнулась и тоже положила свои маленькие, слегка мозолистые ручки сверху.

Она была беременна уже около 7–8 месяцев, живот, понятно дело, сильно раздулся, да и сама девушка стала менее подвижной. Оныч был готов к ребёнку, как и Лиля, почти всегда во всём согласная с мужем. У отца семейства было достаточно денег, чтобы обеспечить нормальное будущее, и, кто знает, может он бы осуществил несбывшуюся мечту своих покойных родителей.

[Оныч: Как он сыгодня?]

[Лиля: Толкается…]

[Оныч: Что-та мыня он не талкает…]