По-прежнему держа путь на запад, я то и дело думал, что, будучи Новым Солнцем, непременно спрятался бы за горизонт, если б только сумел. Подозреваю, несладко приходилось и тому, кто являл собою Старое Солнце – в конце концов, имелась же такая роль в «Эсхатологии и Генезисе» доктора Талоса, и, хотя пьеса наша навеки осталась недоигранной, доктор, сам сделавшийся бродягой в западных землях, явно приберегал эту роль для себя.

По пампе расхаживали длинноногие птицы, но при моем приближении все они разбегались. Однажды, вскоре после восхода солнца, я заметил пятнистого кота, однако кот, наевшийся до отвала, ужом ускользнул в траву. В вышине, на фоне ослепительной синевы неба, черными пятнышками кружили кондоры и орлы. Изголодавшемуся не менее их, мне, хотя взяться ему в этих местах было неоткуда, раз за разом мерещился аромат жареной рыбы, очевидно, навеваемый воспоминаниями о заштатной гостинице, где я свел знакомство с Бальдандерсом и доктором Талосом.

Согласно наставлениям мастера Палемона клиент, содержащийся в камере, способен прожить без воды три дня и даже более, однако физический труд под жарким солнцем значительно сокращает сей срок. Пожалуй, не найдя воды, я умер бы в тот же день, однако когда моя тень далеко вытянулась в длину за спиной, вода отыскалась сама собой. То был всего лишь узенький ручеек, на мой взгляд, немногим шире ручья, бегущего из Йесода в Брия, да вдобавок так глубоко зарывшийся в земли пампы, что я заметил его лишь после того, как едва не свалился в размытую им лощинку.

С проворством и ловкостью обезьяны спустившись вниз по каменистому склону, я утолил жажду согретой солнцем водой, на вкус того, кому довелось пить из хрустально-чистого моря, заметно отдававшей илом. Будь ты, читатель, в то время рядом да вздумай предложить, чтоб я следовал с тобой дальше, я бы, пожалуй, лишил тебя жизни на месте. Не в силах сделать больше ни шага, я улегся среди камней и уснул, прежде чем смежил веки.

Однако проспал я, похоже, недолго. Где-то поблизости заперхал крупный кот, и я проснулся, дрожа от страха, превосходящего древностью первое человеческое жилище. Мальчишкой, засыпая рядом с прочими учениками в Башне Матачинов, я часто слышал точно такой же кашель, доносившийся из Медвежьей Башни, и ничуть его не пугался. Думаю, все дело в наличии либо отсутствии стен вокруг. В то время я понимал, что меня окружают стены, а смилодоны с атроксами тоже заперты в четырех стенах, однако сейчас сознавал собственную беззащитность и принялся в свете звезд собирать камни, сам себя убеждая, будто запасаюсь каким-никаким оружием, но в действительности (как полагаю теперь) – дабы сложить из них стену.