Дерево в городке ценилось едва ли не на вес золота. В пампе деревья попросту не растут, и отвести под них удавалось только границы полей. Топливом для очага рослой женщине, как и всем остальным, служили сухие маисовые стебли, листья и кочерыжки, перемешанные с высушенным на солнце навозом. Порой стебли маиса горели даже в огне, каждый день возжигаемом шаманом, когда он с пением и молитвами ловил священной чашей лучи Старого Солнца.

Стены домика рослой женщины я переложил, а вот с крышей на первый взгляд мало чем мог бы помочь. Жерди в ней оказались невелики, источены временем, около полудюжины изрядно растрескалось. Поначалу я думал подпереть кровлю колонной из камня, но тогда в домике, тесном и без колонны, стало бы вовсе не развернуться…

Поразмыслив, я снял провисшую кровлю целиком и заменил ее арками на манер тех, которые видел в пастушьей лачуге вроде пчелиного улья, где когда-то оставил накидку ордена Пелерин, сложенными из речного камня, перекрещивавшимися над самой серединой домика. Из такого же камня с измельченной землей и жердями старой кровли получились леса, без которых до завершения арок было не обойтись, а стены я, чтобы кладка могла выдержать удар снаружи, укрепил новыми камнями, натасканными с реки. На протяжении строительства нам с хозяйкой пришлось ночевать под открытым небом, однако на неудобства она не жаловалась, а когда стройка подошла к завершению и я, как прежде, оштукатурил крышу «улья» илом, смешанным с соломенной сечкой, у нее появилось новое, высокое и прочное жилище.

В начале работы, пока я разбирал старую кровлю, никто мной особенно не интересовался, однако стоило мне, покончив с этим, взяться за сооружение арок, мужчины то и дело приходили с полей поглядеть на меня, а кое-кто даже предлагал помощь. Когда же я разбирал остаток лесов, на стройку явился шаман собственной персоной, ведя за собою гетмана городка.

Некоторое время оба расхаживали вокруг дома, но как только сделалось ясно, что кровлю больше не подпирают леса, вошли внутрь с факелами, а затем, когда работа моя подошла к концу, велели мне сесть и принялись расспрашивать о ней при помощи множества жестов, так как на их языке я все еще изъяснялся из рук вон плохо.

Я рассказал все, что смог, объяснив им устройство крыши при помощи плоских камешков. Тогда они перешли к расспросам обо мне самом: откуда-де я пришел и зачем живу среди них. Мне так долго не с кем было поговорить, кроме хозяйки дома, что я, запинаясь, захлебываясь, поведал им (уж как сумел) обо всех своих похождениях. На то, что мне поверят, я не рассчитывал – довольно, что хоть кто-нибудь меня выслушает.