Чудные дела! Плавая в глубине затопивших Урд вод, разгуливая по дну, я воображал себя если не божеством, то, по крайней мере, созданием куда выше, могущественнее обычного человека, а теперь казался себе совершенным ничтожеством. Впрочем, по зрелом размышлении, удивляться тут вовсе нечему. В этих краях, в землях давнего прошлого, Зак еще не проделал того, что сделал на борту корабля Цадкиэль. Здесь Старое Солнце еще не померкло, и даже воздействия, отбрасывающие тени столь же длинные, как и моя в то время, когда я подошел к лощинке, вполне вероятно, дотянуться до меня не могли.

Наконец вокруг рассвело. Под солнцем вчерашнего дня моя кожа изрядно покраснела, спину и плечи саднило невыносимо. Оставаясь в лощинке, где временами появлялась хоть какая-то тень, я двинулся дальше по ручью либо вдоль его берега, а наткнувшись на труп пекари, явившегося на водопой и задранного неким хищником, оторвал пару клочьев мяса, жадно сжевал их и запил мутноватой от ила водой.

К исходу нон впереди показалась первая запруда. Глубина лощинки достигала почти семи элей, но автохтоны перегородили ее чередой небольших плотин наподобие лестничных ступеней, сооруженных из речных валунов. Кожаные ведерки, прикрепленные к поворотному колесу, жадно тянулись к воде, и двое приземистых, смуглых, как мумии, автохтонов, приводивших колесо в движение, удовлетворенно крякали всякий раз, как вода из очередного ведерка выплескивалась в глиняный желоб возле их ног.

Увидев меня, они закричали что-то на незнакомом мне языке, однако преградить мне путь даже не подумали. Я помахал им в ответ и двинулся дальше, дивясь тому, что они взялись за орошение полей, хотя ночью в небесах среди прочих созвездий сияли Кроталы, звездные погремушки зимы, предвестницы перестука обледенелых ветвей на студеном ветру.

Миновав около двух дюжин подобных колес, я достиг городка: к нему от ручья, из лощины, вела каменная лестница. Здесь собрались женщины, явившиеся по воду либо стирать белье, а после задержавшиеся посудачить. Все они уставились на меня в изумлении, и я поднял кверху раскрытые ладони, показывая, что безоружен, хотя сие при моей наготе было вполне очевидно безо всяких жестов.

Женщины затараторили между собой на каком-то напевном наречии. Я указал на собственный рот, дабы дать им понять, что голоден, но сухопарая горожанка чуточку выше остальных ростом первым делом вручила мне полосу грубой, довольно ветхой от времени ткани, чтоб повязать вокруг пояса: женщины всюду, во все времена практически одинаковы.

Подобно мужчинам, которых я видел в пути, местные женщины оказались узкоглазыми, тонкогубыми, скуластыми, плосколицыми. Лишь через месяц, а то и больше удалось мне понять, чем местные жители столь разительно отличаются от автохтонов, знакомых мне по ярмарке Сальта, рыночным площадям Тракса и многим другим местам, хотя вся разница заключалась в чувстве собственного достоинства да куда менее буйном нраве.