«Вот, значит, как он сражался одновременно дюжиной мечей…» — не торопясь подумал Ист. Затем он так же неспешно шагнул вперёд, в самый центр гудящего круга и, как и прежде, без размаха ткнул концом меча в незащищённую грудь старика. Когда-то таким приёмом он сумел покончить с непобедимым Проттом и сейчас бил наверняка, вложив в удар нечеловеческую силу.

Однако Гунгурд и не пытался уклониться от сокрушительного выпада. Он продолжал чертить ассегаями бессмысленные восьмёрки и даже глазом не покосил на оружие в руках Иста. Кривой меч пронзил парчовые одеяния и провалился вглубь тела, словно не встретил ни малейшего сопротивления, а просто упал в пустоту.

— Умница, — похвалил Гунгурд. — Красиво бьёшь. Жаль, что ты не успел убить старого Хийси; полагаю, это было бы поучительное и на редкость увлекательное зрелище. Но сейчас зрелище будет не менее поучительным. Надеюсь, ты уже понял, что ничего не сможешь мне сделать, ведь я сам ковал этот меч и мне он никогда не причинит вреда. Ну а теперь — моя очередь нападать: постарайся оценить, как красиво это будет… Сначала я бью одним лезвием…

Ист резко отпрыгнул в сторону, и медное жало мелькнуло у самого его бока. Одновременно Ист успел коснуться ассегая мечом и, услышав громкий скрежет, понял, что на оружие неожиданный запрет не распространяется: лишённый возможности нападать, Ист всё же мог защищаться.

Следующий удар упал сразу с двух сторон, но Ист сумел отбить и его. К этому времени в его левой руке возникла сделанная еретичными оружейниками Норгая пистоль. Гунгурд не мог не почуять страшного холода, которым тянуло от смертельной машинки. Лицо бога исказилось, улыбка застыла злобной судорогой, мышцы на руках вздулись, и все двенадцать лезвий ударили разом.

Секунда требовалась медлительной искре, сорвавшейся с кремня, чтобы достичь пороховой затравки, доли мига нужны были Исту, чтобы уйти от секущих воздух лезвий, но ассегаям, чтобы достичь жертвы, казалось, вообще не требовалось времени. Но всё же нашлось в мире нечто ещё более молниеносное, нежели удар Гунгурда. Здесь лежал тот предел, когда движение начинает терять смысл, когда исчезает непрерывность и всё свершается словно бы скачками, так что невозможно понять, как и откуда явилось то, что не позволило богу-воителю нанести удар. Ист просто увидел, что там, где только что стоял торжествующий враг, теперь возвышается нечто, не имеющее формы и вида, студенистое, дрожащее и едва ли не растекающееся зловонной лужей. Когда Гунгурд успел обратиться в подобного монстра, Ист различить не сумел.