Что ещё делать с Дунькой, Василий не знал и оттого особо скорбел душой. Кажись, всё намеченное исполнил, а радости нет. Не помогло ему его богатство и то, что он приобрёл. Будет он гореть в огне с пламенем. И уже горит.

* * *

Много ли мог рассказать о хозяйских делах старый садовник, бывший когда-то русским, а ныне и о себе самом ничего не знающий? Поведал, что Васаят-паша стал мусульманином и у властей в чести. Когда проворовавшийся управитель кару претерпел, шах на его место Васаят-пашу назначил. Высоко взлетел Василий — рукой не достанешь. И помощи от него ждать не след — строгий господин и немилостивый.

— Мне помощи не надо, — промолвил Семён. — Мне бы узнать кой-что. Поговорить хоть пару минут. Только где его теперь увидишь?

— Увидать-то нетрудно, — задумчиво проговорил садовник, — а вот станет ли он тебе на спрошенное отвечать…

— Попытка — не пытка, — опрометчиво сказал Семён, — а спрос — не грех. Так, дедушка?

— Ну, бог с тобой, — старик вдруг резко встал, — видно, и мне судьба на старости лет хозяйских шелепов отведать. Полезай сюда.

Старик поднял решётку, сквозь которую бегущий по саду арык вытекал на волю. Семён, стараясь не перепачкаться в иле, пролез под забором.

— Разбередил ты меня, — признался садовник, вновь запирая лаз, — не будь ты русский, ни в жизть тебя бы не пропустил. Ты хоть православным остался или в иную веру перешёл?

— Православный, — честно ответил обрезанный Семён, коснувшись висящего на груди лютеранского креста, подаренного мучеником Мартыном.

— А я и сам не знаю, кто таков. Молитвы, когда придётся, читаю все подряд: и Магометовы, и Христовы, а чаще — никаких не читаю. Зато пост мне за щедрым хозяином — круглый год. А ты на виду-то не торчи, заметит кто — беды не оберёшься. Туда вон иди… где куполок виднеется. Там мечеть дворцовая, паша туда по пять раз на дню заглядывает. Молится, нет — не знаю, но ходит неуклонно. Может, перед богом сердце-то смягчит, ответит на твоё прошение.

— Спасибо, ата, — поклонился Семён.

— Будет тебе… — вздохнув, ответил садовник. — Иди, за чем пришёл. Аалик солом!

Стараясь держаться кустов, Семён прокрался к мечети, отворил украшенную арабесками дверь, проскользнул внутрь. Мечеть, как обычно, была не заперта, хоть и пуста, лишь в притворе теплились толстые сальные свечи. Лампад и восковых свечей персы не ставят, говоря, что Аллах заповедал в жертву на всесожжение животных приносить, а не мух.

Семён снял обувь, поставил в угол, прикрыв краем ковра, чтобы стоптанные сапоги не бросались в глаза всякому вошедшему. Взмолившись всевышнему, чтобы муллы не оказалось на месте, Семён прошёл в мечеть, забился в дальний угол и затих, накрыв голову полой бурнуса.