— В петлю, что ли, полезешь? Сам тогда в адский пламень попадёшь! — Муса расхохотался, гордый знанием христианского закона.

— Не полезу, — проникновенно произнёс Семён. — Я в пятницу в мечеть зайду и на джои-номоз нагажу. А потом скажу, что ты велел.

От таких слов Муса пошёл багровыми пятнами, захрипел полузадушенно:

— Да я тебя своими руками!..

— Казни, — согласился Семён. — Но креста не тронь.

Впервые Муса сдался перед упорством слабого, позволил рабу его святыньку. Зато второму своему невольнику, чернокожему абиссинцу Ибрагиму, принявшему ислам и уверовавшему в Аллаха, Муса даровал вольную, оставив, впрочем, при себе на всякие посылки. Ну а Семёна, само собой, держал для чёрных работ и мелкого тиранства.

Казалось бы, после таковых мытарств ничем уже Муса Семёна принизить не сможет, но человеческая злоба — тварь пронырливая и горазда на всякие ухищрения.

Прошло без малого полтора года, и Муса, бесконечно странствующий со своим караваном в поисках барыша, прибыл в святой град Иерусалим. О таком Семёну мечталось давно и трепетно. Ещё отроком, слушая безгрешные поучения отца Никанора, представлял в детском умишке гору Елеонскую, и страшную Голгофу, и Вифлеемскую пещеру с яслями, и честно́й гроб господень, что до сегодня висит в воздухе, ибо земля не смеет коснуться его своей нечистотой. Прославленные места представлялись чётко, как на иконах писано: горы невели́ки и так круты, что над собой изгибаются навроде как волна. Над яслями в укромной пещере и посейчас стоят бычок и ослятя, готовые дыханием согреть божественного младенца. И иные чудеса толико же дивны и прекрасны.

Малость пошатавшись по свету, Семён уразумел, что рассказы хоть и не совсем врут, но на деле дальние страны оказываются не такими, как представляется не бывавшему там. Кое-что больше и удивительней, но куда чаще — обыденней и по-домашнему привычней. Как он мальчишкой гору Арарат воображал? Стоит посреди поля огромнейший камень, видом схожий с перевёрнутым котлом, а на донце у того котла приютился Ноев ковчег — вознесён под самые облака, и со всех стран его видать. Когда же пришлось въявь Арарат поглядеть, то оказалась гора и проще и страховиднее. Вершина её и впрямь к облакам тянулась, но гладкой казалась лишь из великой дали. Среди самого жаркого лета крутые каменные склоны пятнал снег, и никакого ковчега ниоткуда было не углядать. То и не странно ничуть — гора столь огромна, что хоть сто лет ищи, но того места, где бросил якорь праведный Ной, не сыщешь.

До Иерусалима оставался ещё день караванного пути, когда одно за другим пошли навстречу прославленные библейские места, а вместе с ними радостное удивление вперемешку с разочарованиями.