И всевышний — Аллах или Яхве, то лишь ему ведомо, — услыхал мольбу: мечеть оказалась безлюдна, а потом вновь скрипнула тяжёлая дверь, и Семён увидал шахского везира Васаят-пашу. Только везир ли это был или прежний раб — никто не смог бы решить. В молитвенном одиночестве проступила наружу новая душа, невместная ни везиру, ни рабу, ни приказчицкому сыну. Был Василий в том же богатом наряде, но выражение лица неузнаваемо исказилось. За какие-то минуты лицо обрюзгло, обвисло усталыми складками. Уже не важность царила на нём, а такая кисло-горькая помесь желчи и уксуса, что всякий понимающий в людских душах отшатнулся бы, заглянув в Васькины глаза. Сделав три шага, Васаят опустился на ковры и замер неподвижно, не произнося вслух ни единого слова. Умная молитва кораном не одобряется. Кому молился везир, о чём просил?

Семён кашлянул осторожно, хотел позвать богомольца по имени, но и одного кашля достало, чтобы Василий, дико вскрикнув, вскочил на ноги и с воплем ринулся сквозь распахнувшиеся от удара двери.

— Да я ж ничего!.. — успел крикнуть вдогонку Семён.

Дверь грохнула о косяк, и Семён остался в мечети один. Постоял немного в растерянности, горько усмехнулся и вновь опустился на ковры в молитвенной позе. Только больше не прятался, а напротив, устроился поближе к михрабу. В мечети эта ниша вроде как алтарь в настоящей церкви — самое святое место. Теперь вся надежда на Аллаха. Выйти из мечети — верная смерть, на вопли везира, должно, целый тумен стражников сбежался. Только высунься за ограду — мигом продырявят. А тут всё-таки молитвенный дом, и значит, сначала тебя выслушают и лишь потом будут судьбу решать, если, конечно, захочет Аллах.

За оградой послышался шум, тяжёлая дверь распахнулась, в проёме объявились теснящиеся аскеры, позади которых виднелся тюрбан Васаят-паши. Васька пронзительно закричал, указывая пальцем на коленопреклонённого Семёна. Стража замерла в нерешительности… статочное ли дело — брать силой человека из мечети. Обычай беста среди правоверных соблюдается свято, преступить его — великий грех, а мулла грехи отпускать не умеет, за всё придётся держать ответ перед самим Аллахом. Господь пророка не любит посредников.

Мимо топчущихся на месте воинов протиснулся мулла в богатом халате и зелёной чалме, указывающей на совершённый некогда хадж.

— Кто ты? — требовательно спросил мулла.

— Я христианский невольник, — ответил Семён по-арабски, — а сюда пришёл, чтобы увидеть вашего господина и спросить о некоторых вещах, иншалла.

— Христианин не должен находиться в мечети, — приказал мулла, — а бостан-паша не обязан отчётом невольнику. Покинь эти стены.