Собрание пошумело, покричало, словно долговские мужики на субботних посиделках, и доверилось атаману. Верно — ежели его из пушек при Царицыне побить не смогли, то стрелецкая пищаль на Яике-реке и подавно не вобьёт.

Однако при любом раскладе до Яика на конях не дойдёшь. Ну перевезут тебя через Волгу, а дальше что? Обиженная набегами степь поднялась и грозила выплеснуться не только на злое казачество, но и на государевы города. Ногаи, калмыки, едисанцы забыли былые распри и готовы были объединиться против проклятого русского племени. Мурзам до поры удавалось сдерживать народ, усаживая самых ретивых в седло и заставляя гоняться за христианскими извергами. В степь теперь не сунешься — всюду разъезды юртовщиков и все с тамгой от астраханского и царицынских воевод, чтобы тех воровских казаков боем бить и смертью морить без пощады.

Впрочем, недаром говорится, что только из могилы тропка не натоптана, а во всяком другом месте выход есть. Нашёлся он и на этот раз. Никто уж и упомнить не мог, откуда взялся при казаках астраханский купчик Левонтий Кутумов. Кажись, взяли его где-то за боем, оставили ради выкупа, а потом позабыли. В Левонтии одно название было, что купец, а так — офеня офеней. Кутумов уже и сам от казаков не отъезжал, крутился поблизости, благо что в морду его все знали и, считая своим, не трогали. Скупал по дешёвке грабёжное, даже ездил пару раз в Астрахань, привозил вести и кой-что из товаров. Прознав о казацкой туге, Кутумов взялся покупать коней, давая за них смешную цену. Многие продавали. Другие, у кого на Дону домашние остались, сбили коней в табун и под охраной отправили в родные места. У Семёна на Дону никого не было, а продавать Воронка он не хотел ни в коем разе.

Крепко поразмыслив, Семён отыскал Левонтия и попросил взять Воронка на сохранение.

— Вернусь — заплачу сполна и за корм, и за заботу. Ну а сгину — конь твой.

— Что ты, что ты… — успокоительно тараторил Кутумов, беспрестанно вытирая ладони о поношенную подёвку. — Что значит — сгину? Грех такое слово говорить. Этакой баской мужик сгинуть не может. А я твоего конька сберегу в целости, не изволь беспокоиться.

На том и порешили. Семён отдал коня, пересел в широкий мельничный струг, поплевал на ладони и взялся за весло.

Астрахань, как и обещал Разин, обошли малыми протоками, пограбили рыбные учуги, запасшись на всю зиму икрой, балыками и тешкой, а потом ударила в лицо свежая моряна, и Семён вновь увидал мокрое море Хвалынское и укрывистые прибрежные черни, протянувшиеся до самой Эмбы.

Спрятались на островках, стали думать, как обогнуть Яицкий городок. Яик не Волга, ежели выстрелят со стены, то не промажут, тем более что кораблей у казаков собралось больше шести десятков.