— А обратно по весне как пойдём? — говорил кто-то. — Запрут нас на Яике, что рыбу в приколе.

Разин, сидя на перевёрнутом котле, слушал разговоры, усмехался в стриженую бороду. Потом встал.

— Верно говорите, панове, — обидно начал он, — не дадут нам стрелецкие начальники покоя. Достанут по всему Яику. Об одном вы не подумали: что сидеть нам не в верховом городке, а в каменном. Тогда и доставать нас будет некому.

— Степан Тимофеич! — зычно перебил атамана седоусый есаул Иван Чернояров, недавно прибившийся к ватаге вместе со своими людьми. — Дык ведь Яицк ещё взять нужно, а у Яцына там по стенам пушки!

— Нашёл чем пугать — пушками! — задорно ответил атаман. — Меня и воблой сушёной не напугаешь. Так, хлопцы, кто со мной на Яицк пойдёт?

— Все пойдём! — взревели голоса.

Струги и лодки загнали в самую крепь и оставили под присмотром двух сотен казаков. Остальное войско тихо вышло к не чающему беды городку. Сам Разин с отрядом человек в сорок на одной бударе в открытую подплыл к стенам. Будару вытащили на песок, подошли к заложенным городским воротам. Постучались честь честью, хотя отряд давно был замечен и над воротами закурился дым от запальных костров.

— Кто будете? — спросил со стены появившийся стрелецкий сотник, удивительно похожий на есаула Черноярова, оставшегося караулить суда.

— Казаки, — ответил Разин.

— Я и сам вижу, что не красны девицы. Откуда прибыли?

— С верхового городка спустились.

— Зачем? Тут ныне беспокойно и казакам на низу быть без нужды не велено.

— В церкви помолиться, — отвечал Разин, размашисто крестясь. — Грехи, что вши, всю душу иссвербили.

— Это верно, — согласился сотник, — грехов на вас сорок сороков, всякому видно. Только нам велено никого в город не пущать. Воровства много стало. Казаки Стенька Разин со товарищи на Волге балу́ют и к нам обещались.

— А как же! Это и у нас слыхано. Говорят, он воеводу Беклемишева под Красноярском побил без остатка, в плен взял и при всём народе плетьми порол.

— Ты мне поговори! — прикрикнул сотник. — Сам небось на Волгу намылился.

— Я к церкви, помолиться, — настаивал Разин. — Кабы на Волгу, так мы свою будару десять вёрст волоком пёрли бы — вас стороной обойти.

— Что ж, помолись, — ответствовал стрелец, не двигаясь с места. — Дело хорошее.

— Так ворота отворяй! — крикнул Разин. — Или ты попа с кадилом и иконами на берег вышлешь?

— Не велено отворять вечером.