— Тьфу, пропасть! — Разин махнул рукой. — Давайте, хлопцы, хворост искать. Думали, добрались ко времени, ан нет — придётся у самых ворот под небом ночевать. А что, может, пустишь? — вновь обратился он к сотнику. — Уж я бы добро не забыл.

Минуту сотник пребывал в сомнении, и Разин терпеливо ждал, понимая, что лишнее слово может всё испортить. Наконец, решившись, сотник свесился вниз и крикнул:

— Родька, скинь запор! Пусть пройдут, коли им так невтерпёж!

Загремел засов, ворота приотворились, пропуская гостей. Охраны при воротах было человек шесть, не более. Разин подождал, пока вниз спустится главный, взял его под руку, словно собираясь договариваться о благодарности, но вместо того сказал:

— А ворота распахните пошире. Чего им на запоре быть?

Семён навалился на тяжёлые створки. Бойкий Родька кинулся было наперерез, но осёкся при виде блеснувшей в глаза изогнутой индийской стали.

К тому времени как всполохнутые стрельцы начали выскакивать из домов, в раскрытые ворота уже вливалось подоспевшее разинское войско. Никакого боя не приключилось — одни понимали, что сила солому ломит, а другие и просто радовались лихому повороту, надеясь покончить с обрыдлой службой и мечтая о вольном казацком житье.

Стрелецкий голова Яцын был тут же повешен, а растяпу-сотника Разин велел отпустить, напомнив на прощание, что не забыл его доброты.

Яицкий городок ничем особо не отличался от прочих украинных городов. Поставил его лет за тридцать до того богатый гость Михаил Гурьев. Жили вокруг городка работники с рыбных учугов и соляных промыслов, да по царскому указу присылались стрельцы-годовальщики. Первое время городок был неприметен, однако вскоре земляной вал с деревянным частоколом поверху оделся бутовым камнем, а двое ворот прошили железными полосами, так что, даже будучи разбитыми в щепы, они не пропустили бы внутрь степных наездников. Внутри города — несколько домов, выстроенных из сплавного и барочного леса: воеводские палаты, терем самого Михайлы Гурьева, приказная изба, хлебные амбары. Там же и церковь, та самая, в которую просились ложные паломники, — единственная на всю округу от Эмбы до Ахтубы. В слободах нестройные домишки теснились как придётся, прилежа промыслам, на которых старался их строитель. Слободки так и назывались: Рыбная, Соляная и Стрелецкая.

Казацкая орда переполнила город, выплеснувшись во все три слободы. Донские челны, мельничные струги и морские лодки-эмбенки были вытащены на берег, рядом поставлена вседневная стража. Купеческое и городовое добро поделено на кругу меж всеми жителями городка — кто и не хотел, всё одно свою долю взять был обязан, чтобы не оказалось среди мещан никого, не связанного круговой порукой. Государев хлеб оставлен в амбарах и назначен на пропитание казацкому войску.