— Если все казаками станут, кто хлеб будет растить? — не сдержался Семён.

— Не боись, найдутся пахари! Вспомни-ка, даже в Персии кой-кто в земле рылся. Никак и ты тоже…

— Это от безделья, руки занять.

— То-то и оно: от скуки на все руки. Трудящий себе дело найдёт, а захребетников я к ногтю прижму. На земле — один царь, на небе — один бог, и всё, посредников им не надо.

Разин вдруг заскрипел зубами, быстро налил себе имбирной, выпил, не дожидаясь Семёна.

— Ты думаешь, я ради денег на такое пошёл? Все знают, деньги для меня хуже грязи. Я их раскидал больше, чем любой из вас подумать может. Я за правду хочу постоять, с обидчиками поквитаться. Ты вон, трава смиренная, и то о своём купце промышлял. А у меня список поболее твоего, я помнить умею… Чёрному мужику от меня обиды не будет, я ему волю сыщу. Ловы, промыслы, тони — всё мужицкое будет. Говорят, святая правда в заповедной Голубиной книге написана и никто ту книгу прочесть не умеет. А я прочитал, я знаю, где правда. Ты мне веришь?

— Верю, Степан Тимофеевич.

— Тогда почему невесёлый сидишь?

— Заботы мешают. Снаряд пушечный у нас непригоже хранится. Отсыреет порох — чем палить?..

* * *

Семён и вправду пребывал в тоске. И пить не пил, и трезв не бывал. Чего-то хотелось, а чего — сам не знал. Разину Семён и верил, и не верил; а такие единомышленники — самые негодящие.

Однако ближе к весне казацкие городки забурлили, и тосковать стало некогда. Народ собирался со всех сторон, привлечённый рассказами о воинском счастье и великой добыче прошлого лета. Особенно оживилась жизнь, когда в табор явился Василий Ус с отрядом сторонников. Теперь в немирных городках собралось чуть не семь тысяч готовых к походу казаков. Всем было ясно, что с наступлением тепла вся эта громада куда-то двинется, но куда именно — этого не знал никто. На Хвалынское море дважды не сплаваешь, битые персы второй раз себя в обиду не дадут. По Волге гулять — на такую ораву зипунов не хватит. Под Азов — боязно. Значит, нужно, стакнувшись с запорожскими казаками, идти на Дунай… или всё-таки в Персию?.. или в Сибирь? У каждого плана были свои сторонники. Последние расспрашивали Семёна о китайских купцах: богаты ли, чем торгуют и далеко ли от Китая до Индии. Семён отвечал. Ему было всё равно куда идти.

Ждали, какое слово скажет Разин, но тот молчал, а спрошенный впрямую немедля беленился, швырял на землю саблю и кричал, что не хочет больше быть старшим и пусть казаки выбирают себе другого атамана.

В мае месяце в день Петрова заговенья ватаги вышли из городков, отправившись в сторону многострадальных едисанских кочевий, добывать лошадей пешим казакам. Бок-мурза и Дувар-мурза успели уйти к Азову, а остальные юрты были разорены вчистую. Одного ясыря, татарчонков, баб татарских и девок в Паншин-городок пригнали больше шести тысяч. Великая сласть настала для неженатых казаков, даром что пост на дворе.