На третий или четвёртый день странного плена Разин вывел на базар привезённых персидских пленников и выставил их на прямую продажу. Такого прежде не бывало, чтобы в русском городе и вдруг невольничий рынок. Сбежалась тьма народу, полюбоваться, как будут торговать персами. Пленники, среди которых не было ни одного чёрного мужика, а всё богатые купцы, паши и беки, стояли связанные на всеобщее позорище и ждали покупателя. Немногие персидские купцы, гостевавшие в Астрахани, поняли в тот день, каково приходится русским гостям на восточных торжищах.

Однако время шло, толпа веселилась, а аманатов никто не выкупал. Разин дважды отправлял посыльных к персидским гостям с просьбой прийти на торг, но те отказались за недосугом. Потом прошёл слух, будто Кулибек пошёл к градскому голове и просил, чтобы тот прекратил непотребство. Разин ждал, наливаясь яростью. Терпения у атамана всегда было немного, и на этот раз его тоже хватило ненадолго.

— Слушай меня, шайтанское отродье! — крикнул он по-персидски, обращаясь к пленникам. — Кого из вас к вечеру не выкупят, того я своими руками вот на этих воротах повешу! Надоело мне с вами возжаться!

Кто-то средь пленников испуганно охнул, кто-то зашумел невнятно, и лишь один персиянин, знатный бек, попавший в плен при разгроме Мамед-хана, крикнул возмущённо:

— Ты не смеешь этого делать! Русский царь велел отдать нас властям! И ваш бог не велит вам торговать невольниками!

— Я не смею?! — немедленно взъярился Разин. — Ты мне ещё указывать будешь? Я здесь царь, и я здесь бог! Эй, хлопцы, верёвку на ворота и крюк поострей. Вот этого вздёрнуть немедленно, пусть знает, с кем собачиться!

Персиянин не понял русской речи, хотя голос Разина заставил его побледнеть. Тем не менее он повторил твёрдо:

— Здесь ты не смеешь никого казнить!

Добровольцы из городской шелупени мигом раздобыли канатную верёвку, перекинули её через перекладину ворот, какой-то безделюга с перекошенной от зубной хвори мордой приволок из мясных рядов кованый железный крюк, навязал его к верёвке. Разин, поигрывая крюком, надвинулся на бледного бека:

— Значит, не смею?..

Персиянин попятился, хотел что-то ответить, но Разин, громко выкрикнув: «На!» — всадил изогнутое остриё под душу пленнику, а криворылый с помощниками, дружно дёрнув, вознесли бьющуюся фигуру высоко на воздух. Крика жертвы не было слышно за тысячегрудым вздохом толпы.

— Кто ещё скажет, что я не смею?! — хрипел Разин, хватаясь за саблю. — Я сказал: кого к вечеру не выкупят — рядом вздёрну!

К вечеру все пленники были выкуплены, кто иноземными гостями, кто астраханскими знакомцами, а кто и самим воеводой Прозоровским, понимавшим, что за такие дела его могут вслед за воеводой Хилковым запросто отозвать в Москву.