— Ты много путешествовал по свету, ходжа Шамон, — проговорил хан, устраиваясь поудобнее. — Скажи, не случалось ли тебе в твоих странствиях слышать истории о водяном старике Аль-Биркере?

— Я знаю их, — осторожно произнёс Семён.

— И как по-твоему, сколько правды в этих рассказах?

— Могу ли я знать всё, что болтают об Аль-Биркере по караван-сараям? — тонко улыбнулся Семён. — Но он воистину существует. Однажды во время паломничества в счастливый Йемен я удостоился чести лицезреть святого. Самум застиг караван, и если бы не помощь Аль-Биркера, многие не дошли бы до Кавы.

— И он действительно носит воду в деревянных горшках?

— Я видел их вот этими глазами.

— А правду ли рассказывают, будто святой Аль-Биркер — христианин и говорит по-русски?

— Это истинная правда, — строго ответил Семён, молитвенно огладив бороду. — Аль-Биркер действительно носит крест и говорит по-русски.

— Бий-Шамон, ты знаешь русский язык?

— Я много воевал против белого царя.

— Удивительно устроен мир, — раздумчиво произнёс хан. — Ты единственный смог подтвердить рассказ персидского купца, который поведал нам историю Аль-Биркера… Купец рассказал, будто бы волшебный водоноша забрал у него в уплату за спасение строптивого раба, тоже христианина, увёл его в обиталище джиннов и с тех пор этого раба никто не видел. Достойно удивления: нищие погонщики верблюдов знают об этих чудесных вещах, а нам рассказали об Аль-Биркере только позавчера.

Семён почувствовал, как холодная волна прокатилась по телу; больно сжалось сердце, и лицо стало чужим. Сквозь гул в ушах Семён различил незнакомый голос, произнёсший:

— Аль-Биркер не ходит там, где плещут фонтаны. Его пути лежат в пустыне, а там чаще можно встретить нищего погонщика, нежели придворного.

— Да, ты прав, — согласился Ануш-хан. Потом он перевёл взгляд на Семёна и испуганно воскликнул: — Бий-Шамон, что с тобой, во имя Аллаха? Ты белее алебастра!

— Ничего, — смутно пробормотал Семён. — Это пройдёт, иншалла. Жара и дальний путь… Но это пройдёт.

— Ну конечно! — Хан всплеснул руками. — Ступай домой, Шамон, и ложись в постель. Я пришлю Максуда, он умеет делать какое-то особенное питьё, оно тебя укрепит.

— Забота блистающего хана не знает границ. — Семён поднялся, поклонился, прижав руки к груди. — Не нужно тревожить ходжу Максуда, через час я уже снова смогу сесть в седло.

— И не думай! — крикнул хан. — Иди домой и болей как следует! Может, тебе дать носилки?

— Воина кладут на носилки только после смерти, — твёрдо отказался Семён.

— Ты истиный палван, — восхищённо сказал хан.