Практически весь внутренний двор Ордена залит водными потоками, ибо очистительные стоки уже не справлялись и вода с крыш, с канавок поднимается во внешний двор, который может стать небольшим прудом. Стяги Ордена спущены в знак великого горя и не трепещет больше яркое и бодрое солнце над Цитаделью.

От башни Ордена и до главных ворот, через фонтан, выстроился широкий коридор, состоящий из рыцарей, паладинов, магов всех рангов, учёных, мастеров и неофитов. На металлические доспехи, отмеченные чёрными лентами траура, со звоном падают капли дождя и стекали маленькими ручейками потоки воды, отражая в блестящем покрытии мрачный небосвод. Одежды же остальных промокли практически полностью, став на порядок темнее от впитанной влаги и изрядно тяжелее.

И внутри коридора, сомкнув уста, шагают те, кого нарекли клятвопреступниками и предателями Ордена. Их шаг тяжёл, а лица опущены к земле, но не от стыда, а потому что они не желают видеть лики тех, кого вчера называли братьями и сёстрами, а на Капитулярии получили такой удар в спину. Все стоят, молча, никто не роняет ни единого слова, лишь играет печальная музыка дождя и ветра, ибо даже инструменты оркестра Регента сегодня предпочли хранить молчание.

Глава Ордена стоит в окружении Света Владык – пятерых братьев и двух сестёр, на которых взмокли алые роскошные одежды. Они возвысились надо всеми, расположившись на балконе, который навис прямо над входом в Башню. Тело и душа Регента отягощены траурным нарядом. Чёрное, как бездна, пальто, развивающееся под напором воздуха подобно флагу; грудь открыта, представлена на растерзание ледяному порывистому Ордену, а ноги под защитой обитых эбонитом поножей и сапог со щитками из этого же материала.

Кто-то смотрит в глаза Регенту в поисках озлобленности на ровный ряд мятежников, но находит лишь болезненную хандру. Его взгляд боле не горит тлеющими углями Красной Горы, как раньше, теперь он сгорает от тоски, проедающей главу Ордена. Но он Регент и не может давать себе проявить слабость, а посему он с высоко поднятым подбородком, как и пристало гордым данмерам, взирает на процессию.

– Восславим Девять, восславим каждого из богов! – запело шесть паладинов-капелланов, наполняя внутренний двор могучим хоральным пением, как и причитается согласно Кодексу в подобных ситуациях. – Помилуйте наши души грешные, помилуйте нас, ибо мы слабы в своих поступках, и воля наша слаба!

Так же в той самой «стене» коридора, образованной из лоялистов, занял место и молодой альтмер, что взирает воочию на печальную процессию клятвопреступников, которым личная свобода оказалась дороже верности. Отринув клятвы, словно их и не было, они спешат к новой жизни и свободе. «Безумцы, проклятые безумцы» – ругает их в мыслях юноша, так желая высказать в харю Люция всю желчь и ненависть из-за того, что он виновен в падении Ордена. Его сердце накрывает жуткой грустью, которая переполняет душу, и парень ощущает, как сердце с болью обливается кровью.