С самого момента объявления войны Азариэль надеялся, что всё обойдётся. Но когда они ступили на остров, он понял, что нечестивая идея как кислота – может въесться очень глубоко в души, разъедая их и со временем растворяя в себе.

Внезапно парень уловил краем уха говоры, которые развернулись за разрушенными стенами, отвлекаясь от своих мыслей. Парень понял, что это разговоры врагов, доносившиеся до него гулким эхом. Отступники расположили ставку за разрушенной стеной и там решили формировать новые порядки, которыми снова пойдут в бой и сметут обескровленное сопротивление. Но временем, какой, то фанатик еретик или группа отступников пойдёт в атаку, под свои гнилые песнопения. Неизвестно, что вело их на прямую смерть, может желание получить благословение Даэдра, а может, они просто лишись разума, но как только еретики выходили на открытое пространство их сразу расстреливали из арбалетов и луков, оставляя лежать средь ковра из тел, но болтов, как и стрел оставалось катастрофически мало.

Азариэль оторвался от переговоров отступников, ибо услышал звук приближающихся шагов, и как подошва мнётся об камень. Юноша тяжело оторвал голову от груди и сквозь пелену, повисшую на глазах, увидел, как к нему сквозь морось приближается размытый силуэт. Это был парень, похоже. Он подковылял к убежищу Азариэля и буквально рухнул рядом с ним, зазвенев металлом доспеха о руины.

– Ох, Готфрид, – упал рядом с ним Азариэль. – Как я рад, что ты не умер.

– Вот, держи, – буркнул подошедший и протянул небольшой флакон, в котором плескалась густая алая жидкость. – Это последние зелье.

– Ох, Готфрид, – с некоторой радостью начал Азариэль. – Что это?

– Это эликсир из капеллы, – немногословно отвечает норд.

– Что с ней стало?

– Её сожгли враги. Если был на Донжоне, углядел, как от неё только стены остались.

– Что, совсем так плохо? – откупорив флакон, вопросил Азариэль, почувствовав бодрящие ароматы зелья.

– Хуже, чем ты думаешь.

Юноша хлебнул бардовой гутой жидкости из сосуда, обтянутого жёлтой тканью, и начал чувствовать, как волна тепла и энергии пробежалась по пищеводу, а через пару мгновений это ощущение лёгкости и внутреннего света начало проникать в мышцы, даруя неполное освобождение от усталости и боли.

– Как думаешь, мы переживем эту ночь? – спросил Готфрид.

Юноша не него бросил взгляд и увидел, что раньше белое лицо северного нордлинга покрылось толстым слоем чёрной смольной сажей. А голубых очах горит пламень безысходности, перемешанный с усталостью.

– Я не знаю. Нас осталось слишком мало, а к тем ублюдкам подошли резервы. Брат мой, наверняка мы сейчас в последний раз с тобой разговариваем.