Причина, из-за которой в этот список включили мою родительницу, была понятна без слов, поэтому она презрительно поморщилась, я мысленно хохотнул, а отец озвучил эту догадку:
— Что, решили хоть на время избавиться от моей благоверной?
Яков Леонидович не стал строить из себя честную девочку и сказал правду:
— Ну да: уж очень она у тебя взрывная. А тут пробежится, развеется, получит честно заслуженные ордена, погордится сыном…
— Отправьте кого-нибудь еще! — неожиданно выдала матушка, поймала удивленный взгляд Скуратова и объяснила свою мысль: — Туда наверняка припрется Лю-младший, а он мне до смерти надоел еще в Абакане!
— Оль, открою страшную тайну: Оттович озвучил твое прозвище самым первым, поэтому отказ не примет. В смысле, начнет доказывать, что общину должны представлять и мужчины, и женщины, что ты самая заслуженная воительница боевого крыла и что твоя мутация — одна из самых удачных. В общем, не трать впустую время и нервы. А на Ляна наплюй — у тебя будет аж семеро очень мотивированных защитников!
— Ага! — подтвердил я, поймал «негодующий» взгляд родительницы, заметил смешинки во взгляде, понял, что она просто развлекается, но еще один веский аргумент все-таки добавил: — Мам, мы уходим на вольные хлеба, а не под государство, так что твое появление на торжественном награждении станет своего рода политическим капиталом нашей семьи!
— Зато прилюдное убийство наследника китайского престола станет ее политическим крахом! — возразила она.
— Не факт! — заявил я и «задумчиво» уставился в стену: — Если подойти к делу с фантазией…
Тут матушка не выдержала и расхохоталась:
— Уймись, сынок: Лян, конечно, самовлюбленный дурачок, но
* * *
…Последнюю «официальную» попытку достучаться до деда я сделал где-то за час до выхода, но не удалась и она. Генрих Оттович, заявившийся в мастерскую отца с той же целью, что и я, и расстроившийся из-за отсутствия результата, старался меня успокоить всю дорогу до нашего жилого блока. А когда понял, что я, хоть и не в духе, но в адеквате, метрах в пятнадцати от дверей вдруг пожелал всего хорошего и куда-то ушел. Ржать при нем я, само собой, не стал, а в гостиной повеселился, заявив матушке, что председатель почему-то не горит желанием провожать «самую заслуженную воительницу» боевого крыла!
Она сделала вид, что обижена, сжала кулаки, качнулась, было, к двери, а затем посерьезнела, достала из кармана комбеза горсть каких-то перстней и высыпала на стол:
— Он злится из-за того, что я забрала из его личного хранилища вот эти трофеи.