– Очень умно, да, – сказал Четвинд. – Можно было бы ожидать, что английский двойной агент будет обличать Елизавету как еретичку… но объявить себя доказательством распутной связи… хм.

– Он пытался убить Елизавету.

– Вот это, – сказал профессор Четвинд, – главная беда с двойными агентами… Красной группой, как ни назовите. Их учат думать, как противник, верить в то, во что верит противник… и оценивают их успех по тому, насколько им это удалось. Мудрено ли, что порой они проникаются этой верой? Вы видите, я сделал Эллен тем, чем она стала, и это удалось мне слишком хорошо.

– Она встретилась со мной не случайно.

– Разумеется. Я поручил ей за вами следить… поместил ее ровно туда, куда нужно.

Хансард вновь глянул на письмо. «Поскольку Марло не понимает, где закончить свою работу, нам, увы, придется закончить ее за него…» Итак, это тот самый документ. Смертный приговор Марло.

– «Трагедия драматурга», – сказал Четвинд.

«Сам труд поднимает слишком много вопросов, на которые никому не хочется отвечать».

– Поули должен был уничтожить пьесу, – сказал Хансард, – но не уничтожил. Он спрятал ее – спрятал все бумаги – в Скин-хаузе.

– Давняя привычка людей на тайной службе, – сказал Четвинд, – припасти на черный день инкриминирующую бумагу-две.

– Поули умер богатым. Думаете ли вы, что он и впрямь шантажировал Уолсингема?

– Меня больше не интересует этот вопрос, – ответил Четвинд бесконечно усталым голосом.

– Ладно, – мягко произнес Хансард и взял машинописный листок. – Где оригинал письма?

– Вы имеете в виду неосовремененный оригинал? Тот, что составляет улику?

Хансард открыл было рот и снова закрыл.

Четвинд сказал:

– Разумеется, это могла быть одна грандиозная фальшивка… пьеса как доказательство подлинности писем и письма как доказательство подлинности пьесы. Кто знает, в чем нас хотели убедить?

– Вы историк…

– Она моя дочь, вы разве не понимаете? Нас распнут, Эллен и меня, в прессе, в книгах, которые напишут талантливые молодые люди вроде вас. В литературных журналах. Нет, доктор Хансард, я считаю, что Уолсингем поступил правильно. Он лишь выбрал дурное орудие.