Совершенно.

– Еще какая. – Чарльз позволил себе улыбнуться.

И удивился тому, что в принципе способен еще улыбаться.

Жив.

И дышит. И чувствует не только желание перерезать себе глотку. А ведь… да, еще пару минут назад он всерьез задумался над тем, что жизнь – редкостное дерьмо, на которое не стоит тратить время.

– Это мертвецы, да? – Милисента осторожно коснулась лица. И пальцы ее оказались на диво холодными. – Как в той роще? Здесь… здесь как-то слишком много мертвецов.

С этим Чарльз не мог не согласиться.

Он нашел ее руку в темноте, расправил ладонь, поднес к губам.

Нельзя так делать.

Никак нельзя.

Но ему отчаянно хотелось прикоснуться к этой холодной ладони. И он подул девушке на пальцы.

– Горячо, – пожаловалась Милисента, но руку не убрала. – Почему так?

– Не знаю, – честно ответил Чарльз. – Главное, что мы пока живы.

– Им это не нравится?

– На самом деле они не способны испытывать настоящих эмоций. Потом… после острова, нам объяснял некромант. Смерть – это процесс не только гибели физического тела, но и отделения энергетической оболочки.

– Души?

– Он утверждал, что к душе это отношения не имеет. Скорее уж, речь о тонких оболочках, которые связаны с энергетическими потоками мира. И отделение идет по-разному. Одно дело, когда человек уходит после долгой болезни, и совсем другое, когда смерть наступает внезапно. Там много факторов.

Отчего-то он говорил шепотом. И казалось, что в темноте иначе и невозможно.

Там, за стеной, ярилась буря. И Чарльз ощущал, как тьма снова и снова пробует на прочность щит, сплетенный им из собственной и чужой Силы.

– Главное, что на маленьких кладбищах эти эманации рассеиваются естественным образом, а вот если кладбище большое и постоянно пополняется…