Вновь раздался гудок, и тот же хриплый голос, почти мешаясь с воем ветра, объявил:

– Внимание! Рекомендуем активировать защитные амулеты. Внимание! Возможны ментальные пробои!

– А это что за хрень?

– Скоро поймешь. – Чарльз шкурой ощущал приближение новой волны. Пока далекая, она жила где-то там, в пустыне, которая возникла… проклятье, не сама же собою возникла. Подобные места никогда не возникают сами по себе.

Сюда пришла смерть.

И осталась.

Обжилась.

– Оно… оно плачет! – Милисента вскочила, но тотчас села. – Я не хочу это слышать!

Плачет. И стонет. Говорит тоненьким голоском, будто возит ногтями по стеклу. Стекло закрыто, что просто-таки не может не радовать, но ментальный пробой накрывает поезд.

Или только их вагону так повезло?

– Дыши. – Чарльз притянул девушку к себе. – Дыши и думай только о том, как дышишь.

Она икнула.

– Вдох. И выдох. И снова вдох. Выдох.

Оно просилось внутрь. Умоляло впустить. Жаловалось на холод снаружи и тоску, которой делилось щедро. Оно вытянуло все то хорошее, что было у Чарльза, оставив лишь чувство собственной неполноценности. И выставленный щит не помог.

Этот щит был сродни хрупкой скорлупе, по которой уже побежали трещины.

Тронь и осыплется.

Не трогай, но все одно осыплется, облетит сухой пылью. Так что немного осталось.

Милисента, кажется, заплакала. И слезы ее заставили очнуться.

– Проклятье… – Чарльз прижал к себе девушку сильнее, так сильно, как мог. И ощущение живого тела рядом, тепло его, стук сердца, отрезвили.