– Прикроем, мертвогон, – отозвался тот же орк. – Не боись.

– Некромант, – очень тихо пояснил Чарли. Но был услышан. И бледный пассажир повернулся к нам, смерил взглядом и едва заметно кивнул, то ли приветствуя, то ли просто показывая, что Чарльз угадал. А тот не унимался: – Силы немалой. Никогда таких… впрочем, неважно.

Может, и так. Но ведь некромант – это хорошо?

То есть некроманту ведь проще с мертвяками поладить, чем нормальным людям?

Милисента кивнула и погладила ружье, колбы которого медленно наполнялись алхимическим дымом. Один за другим загорались, активируясь, огненные камни. Сопровождающий хмыкнул:

– Вы, барышня, только далеко вперед не сувайтесь, а то ж еще зашибет ненароком.

– Постараюсь. – Милисента одарила типа очаровательной улыбкой, и уже за это захотелось двинуть ему в морду.

Но некогда.

Мертвяки.

Мертвяков оживших Чарльз уже видел. На полигоне, где поднимались они единственно волей штатного некроманта и для проведения практических занятий. А потому те мертвяки выглядели даже прилично, двигались с неспешностью людей, что и после смерти сохраняли представления о хорошем воспитании. Но, как уже успел усвоить Чарльз, с воспитанием на Западе в целом не очень, даже среди живых.

Где-то впереди коротко рявкнула пушка, наличие которой на поезде в нынешних обстоятельствах даже не удивило. Скорее порадовало. Огненный шар взмыл в небеса, ненадолго разорвав искусственный сумрак. И Чарльз выругался.

Вслух.

Мертвяки… мертвяки шли. Они поднимались из темных песков, страшные, ободранные, являющие собой естественное продолжение этих самых песков.

– Ох… – добавила Милисента. И еще пару слов, для воспитанной дамы неподходящих, но вполне здраво описывающих ситуацию.

Чарльз огляделся.

Пески.

Всюду, мать его, пески. Серые, грифельные, местами поблескивающие свинцовыми лужами выплавленного металла. Поезд застыл в этих песках, слегка наклонившись набок. Рельсы заносило. Но трубы дымили, да и в целом энергетические контуры оставались активны.

Помпа, стало быть.

– Маг? – поинтересовался орк, разглядывая Чарльза с непонятной жалостью.