Тем не менее, пустоголовым фатом и забиякой её новый образ не был. Из их бесед отец Адам должен был заключить, что молодой спутник далеко не глуп, хоть и экстравагантен. Говорили-то о большой политике, притом суждения об оной казались иезуиту вполне здравыми. А, когда из-за заснеженных кустов на путников наскочили лихие людишки — около четырёх рыл самого уголовного облика, — ничтоже сумняшеся от них отбился. Словом, труса «пан Владислав» тоже не праздновал. Получился и впрямь эдакий молодой шевалье де Еон, ещё неоперившийся и ершистый, но уже проявляющий задатки политика. Или шпиона. Ну, а сам иезуит… В этой конторе дураков не держали никогда. Именно поэтому приходилось не роль играть, а буквально перевоплощаться. Даже думать по-польски, спрятав свою истинную личность как можно дальше.

И — да — иезуит за всё время пути не проявил даже намёка на какое-либо подозрение. Но Катя дала себе слово, что постарается отныне больше никогда не влезать в подобные авантюры. «И так с головой беда, не хватало ещё раздвоение личности заработать…»

— …Хотел спросить, святой отче, — проговорила она, когда они, заночевав в каком-то мелком селе под Киевом, наутро тронулись в путь. — Успеем ли добраться к Рождеству? Вон, дорогу как развезло, снова оттепель. Будто не декабрь, а какой-то март.

— Должны, сын мой, — со вздохом ответствовал отец Адам. — Ибо на празднование Крещения мы обязаны быть уже в расположении его величества — с бумагами от гетмана.

Спрашивать, о каком величестве идёт речь, Катя не стала: Зеленский работал напрямую на Карла, минуя декоративного Станислава. И правда, какой смысл служить табуретке или тумбочке.

— Надеюсь, это будет уже в Смоленске, — немного беспечно, как и полагалось юнцу, заявила она. — Да, святой отче, мы ныне находимся в землях, которые царь Пётр считает своими. Киев объехали стороной, чтобы не сталкиваться с русскими, а в Батурине, насколько мне известно, тоже стоит какой-то их полк… Опыт мой невелик, однако я понимаю, что наверняка там достаточно наших людей, чтобы мы с вами не чувствовали себя …неуютно. Но что, если кто-то из окружения гетмана уже донёс царю о переговорах?

— Наверняка донесли, я в том уверен, — иезуит поёжился под плащом: уж лучше был бы мороз, чем стылая сырость, разлитая в воздухе. — Должно быть, вы в этих краях впервые.

— Впервые, отче.

— Значит, вы не знались с местными схизматиками. Сказать по правде, немного потеряли. Люди в высшей степени ненадёжные, доносят друг на друга по любому поводу. Впрочем, и поводы для доносов дают регулярно. Тот же гетман — он обязан царю Петру практически всем, что имеет. А вы сами видите, куда и зачем мы с вами едем.[61] Точно так же он при случае предаст и его величество.