В эту ночь практически все мужское население страны вступило в половую связь с тем или иным живым, а то и неживым объектом. Случилось около десяти миллионов сексуальных насилий и домогательств, часть из которых имела гомосексуальный, скотоложеский, онанистический и даже некрофильский характер. Однако ни одна (один, одно) потерпевшая (потерпевший, потерпевшее), сознавая торжественность пробуждения мужского начала, не заявила (заявил, заявило) в милицию. А если бы и заявила (заявил, заявило), то в отделении милиции на нее (него), в первую очередь, посягнули бы, имея ввиду групповую оргиастическую связь…

— Закутывайтесь в тряпки, окружайте себя кострами, — пытался командовать я своим обезумевшим воинством.

Меня, как ни странно, всякие твари не особо цапали, может потому, что я хорошо облился тройным одеколоном. Все равно, от такой ситуации можно было спокойно рехнуться. Так бы и произошло. Если бы я не взглянул на «сивильник». На экранчике присутствовал человечек и совсем мелкие людишки, повисшие на одной ниточке — это, наверное, я и мои товарищи-подчиненные. Нас опять окружали «червяки», то есть мнимые опасности.

Я хотел было запустить «сивильником» в первый попавшийся баобаб — ничего себе «мнимые опасности» — а потом раздавил трех-четырех пауков и подумал. Не стоит ли за сообщением хитроумного прибора какая-нибудь правда-истина?

Этот мир становится все «сырее», то есть, сплошь облеплен эктоплазмой, которая легко поддается дрессуре. Найди только энергию сдвига, и с ее помощью лепи мелких и гадких тварей, стаи, рои, эскадрильи, дивизии. А потом сыпани ими в нас. Наш страх ускоряет время, вызывает мельтешню, он придает этой условно существующей дряни смертельную вредность и непобедимость.

Плачевный результат налицо, сколько соратников превратилось в багровые пузыри из-за ядовитых укусов, я сам раздулся раза в два.

Надо как-то закрыть наши души, чтобы волосатые руки демонов не добывали там энергию сдвига, которая воплощает все новые членистоногие орды.

Надо отвадить демонов. И точка. Но в первую очередь, не бояться кусачую мелкоту.

— Не дрейфить, паршивцы! — заревел я на подчиненных в приказном тоне. — И демоны смоются отсюда.

Как бы не так. Мне никто не поверил. Зато над лесом встала гигантская фигура Чаупиньямки, покровительницы всего живого, с нимбом из москитов, ее уши вместо серег украшали скорпионы, на шее висело ожерелье из многоножек, по грудям сидели, ползали и вкушали стекающее молоко мухи и осы, на животе копошились сплетенные змеи, напоминающие ожившие кишки, юбка состояла из паутины, по которой сновали пауки. Такая вот красавица.