Народ у нас запаниковал, опять-таки обессилел от страха, кого из бойцов посекли, кто сам залег. Я шлепнул одного своего солдатика по щеке, для придания бодрости… а у него вся половина лица краснющая стала, в кровоподтеках, как будто полная потеря сопротивляемости случилась у организма. Так может, огненные плевки в значительной степени фикция — вдруг мы сами себя калечим?

Чтобы обтечь врага с флангов, и думать не приходилось — непонятно, где располагались наши фланги. Оставалось последнее: сконцентрировать какие-то силенки и ударить в центре. Я и сам дрейфил, но потом запсиховал и остервенел по поводу того, что не могу даже роту поднять в атаку — и при том у меня под командованием две тысячи «штыков». Короче, я перестал дрейфить только, когда начал материть и отвешивать зуботычины своим солдафонам. Огненные плевки пару раз даже попали на меня, но ничего, не навредили, как будто испугались моей свирепости. Наконец, я повстречал Кукина, который прикладом подгонял взвод индюшек.

И мы пошли вперед — то он меня прикрывает, то я его. Я уже упоминал, что пули тут клепают не всегда как надо, но поскольку вливал тяжелую свирепость в каждый свой выстрел, то получалось неплохо. Я даже видел багровые стежки ненависти, которые прошли в сторону врагов — и вдоль них летели мои свинцовые плюхи. В самый решающий момент боевого соприкосновения истощился рожок моего автомата и как раз из-за укрытия на меня вылез здоровенный воин орла в очень стремном доспехе. На нем была сплошная металлическая броня, шлем в виде ягуарьей головы, нагрудник, пояс и передник — все из серебристых чешуек. Очень подвижных, словно текущих пластин. Вдобавок в руках меч, чего у инков отродясь не водилось.

Разглядывать долго не пришлось, потому что клинок обрушился на меня, а инка закричал: «За родину, за Уайна Капака!». Я естественным движением заслонился своим «калашниковым», но почувствовал, как хлынула от меча острая сила. Однако решил не безвольничать и предпринял дополнительные меры — вильнул назад и в сторону. И правильно сделал, инкский клинок рассек хваленую тульскую сталь и даже меня немного достал, его кончик чиркнул по моей щеке и груди. Хорошо, что ярость пересилила боль; я заблокировал упавшую вниз руку врага, дернул его на себя и сделал подсечку. Он стал падать, да я еще помог ему, двинув локтем по кумполу. А потом мне попался обрубок калашниковского ствола вместе со штыком. Его и засадил воину орла куда-то под забрало, чтоб больше не рыпался. При этом видел, как и моя рука, и штык, озарились багрянцем и обросли ненадолго красными нитями, словно волосами.