— Володя, что с тобой? Что в письме?

Я протянул письмо матери, и пока она читала, ко мне приходило осознание того, на что я втайне надеялся, потому что в глубине души теплилась надежда на что-то, что положит конец моей апатии, которая преследовала меня долгое время, и внесёт ясность и порядок в мою бестолковую жизнь.

И я вдруг физически ощутил прилив сил, словно скрытый во мне источник деятельной энергии проснулся и наполнил, растворив без остатка хандру. И, не удержавшись, я засмеялся счастливым смехом.

Мать с недоумением посмотрела на меня.

— Это та девушка, которая заходила к нам без тебя с Машей Мироновой? — осенилась она догадкой. Вид её выражал и удивление, и растерянность.

— Да! — охотно подтвердил я.

— Так что же ты стоишь? — заторопилась мать. — Такая девушка… А мне бы догадаться. Я ж чувствовала, что-то здесь не с проста, когда она с Машей к нам заходила… Ну и дурак же ты, прости Господи!.. И от матери таил.

Последние слова она произнесла с укором, покачав головой.

— Езжай за ней! — твёрдо сказала мать. — Деньги есть?

— Деньги есть. Всё есть. И всё теперь будет, — весело проговорил я и в приливе эйфории приподнял мать и переставил её с места на место; она, поправляя причёску, с улыбкой сказала:

— Это, сынок, любовь… Как я рада за тебя! — И она обняла меня.

— Мам, а как же я поеду? Сегодня воскресенье, а мне нужно отпроситься с работы. У меня за выставку три отгула, но может не отпустить начальница. Она у нас тётка с прибабахом. Не с той ноги встанет, и не знаешь, чего ждать.

— Поехали к нам. Я думаю, Константин Петрович поможет. А тебе нужно не мешкать. Поезд до Сочи сутки идёт.

— А зачем тебе поезд? — удивился отчим. — До Адлера от нас самолёт летает… Завтра утром оформишь свои отгулы — и на самолёт. Через час с небольшим будешь на месте… А начальница не отпустит, отпустит директор. Если что, звони мне.

Это было решение, которое не могло прийти мне в голову, потому что я не мог представить, что от нас можно летать куда-то самолётом. Но это решало все вопросы.

Остаток дня я провёл в нервном нетерпении. Пробовал чем-то заняться, садился за письменный стол, чтобы поработать над рукописью, но мысли путались, и в голову ничего не лезло; пытался читать, брал книгу, но, осилив пару страниц, чувствовал, что строчки расплываются перед глазами, а буквы пляшут пьяными человечками и тараканами разбегаются. Я откладывал книгу и выходил на улицу, полагая, что прогулка отвлечёт меня от беспокойных мыслей. Ночью спал плохо, ворочался, и мне снились что-то непонятное, сумбурное и тревожное.