— Ты зачем приехал? — угрюмо спросила она, по- бычьи исподлобья глядя на меня.

— Приехал, потому что люблю! — выпалил я и добавил: — Вы можете выслушать меня, наконец?

Мои слова прозвучали серьёзно и твёрдо, может быть даже резко и категорично, чего я не хотел. Пелагея Семёновна открыла было рот, чтобы сказать ещё что-то, но передумала и выжидательно смотрела на меня.

И я рассказал ей всё. Всё о наших запутанных отношениях, о её нелепом замужестве, которое устраивало только её родителей, и о моём ложном благородстве, которое не позволило разрушать какую бы то ни было, но семью. Рассказал и о моём визите к родителям Милы, и о письмах, которые утаивали от Милы Олег Витальевич и Елена Кирилловна.

Пелагея Семёновна сокрушённо качала головой, прослезилась и вдруг разразилась бранью.

— Ах — ты — паразит! — сказала она с растяжкой. — Ну, я тебе покажу, сукину сыну!.. Это ж надо такую подлость сделать! И кому? Своей единственной дочке!

Я понял, что это относится к отцу Милы, и у меня мелькнула мысль, что зря рассказал Пелагее Семёновне всё, но, с другой стороны, он действительно поступил подло, и я невольно испытывал чувства к нему не самые тёплые.

— Беги к ней! Вот будет радость! — вдруг засуетилась Пелагея Семёновна. — Да, постой, сначала поешь.

— Нет, потом, — я решительно встал. — Где она?

— В школе. Дойдёшь пешком… Здесь недалеко.

Она вдруг нахмурилась и сказала:

— Слушай, она ж ничего про письма не знает. Девка-то тоже с норовом… Как она тебя примет?! Может, и слушать не станет. Замкнётся — и сама себе не рада будет… Может, сначала я всё ей объясню.

— Ничего, если любит, поймёт и поверит, — я поймал себя на том, что слишком самонадеян, и смутился.

— Любит, любит! Не сомневайся, — улыбнулась Пелагея Семёновна и объяснила, как пройти к школе.

Школа действительно находилась недалеко, и мне даже не пришлось переходить дорогу. Метров через триста показался забор из металлических прутьев, а за ним трёхэтажное здание школы.

Милу я нашел в учительской. Она стояла у стола и перебирала стопку тетрадей. Я вошел, она повернулась, увидела меня, побледнела, тетради рассыпались по столу, она тяжело осела на стул, закрыла глаза руками, и плечи её вдруг сотряслись от беззвучных рыданий. Я бросился к ней, приподнял и стал осыпать поцелуями мокрое от слёз лицо. Две учительницы, которые находились в помещении, молоденькая девушка и пожилая женщина, поспешили выйти.

Мне ничего не нужно было объяснять Миле. Мой приезд сказал всё сам за себя, так что она поняла всё без лишних слов. До звонка с урока мы оставались с Милой в учительской одни. Мы сидели на диване и говорили какие-то слова, торопливо, перебивая друг друга, стараясь успеть как-то объясниться до звонка с урока, до того, как комната заполнится учителями. Я рассказал о письмах, которые писал и которые она не получала. Не мог не рассказать, потому что это стало одной из причин нашей размолвки…