– Я хотел спросить, почему час назад видели, как в этот дом заходил известный преступник?

– Значит, я теперь известный преступник?

Мне, правда, не удалось отклонить его от комнаты Покойника – и там уже ничто не мешало ему увидеть Джона Растяжку.

– Не знаю наверняка. Вот у Дила сомнений меньше.

– Дин считает всех, кроме Дила Шустера, уродами. Да и за собой на всякий случай приглядывает пристально.

Туп усмехнулся:

– Оставлять некоторых на свободе куда выгоднее, чем держать в камере. Мы все равно что чайки за кормой корабля. Не отстаем и подбираем всю рыбу, что всплывает, оглушенная.

У меня ушла целая секунда на то, чтобы оценить это его сравнение. Пришлось вспомнить молодость на флоте – как нас перебрасывали из одного пекла в другое на транспортных судах.

Синдж вышла, стоило нам войти. Вернулась она еще с одной кружкой и наполненным кувшином. Туп взял кружку. То, что ее подавала крысючиха, его не смутило. Он сделал большой глоток.

– Хорошее, – признал он и покосился на Покойника.

– Он спит, – соврал я; у Мешка с костями это все равно излюбленное состояние.

– Ну уж вряд ли. Впрочем, все равно. Сейчас мир. Надеюсь, зима никогда не закончится. Итак, что у вас происходит? – Он посмотрел на Джона Растяжку.

Я не видел причин утаивать от него суть дела. Все равно он бы мне не поверил.

Тайных способностей Джона Растяжки я выдавать не стал. Короне не обязательно знать все – особенно если это знание может породить у нее ощущение уязвимости.

– Огромные жуки? Вы надо мной смеетесь.

– Мог бы, по чистой случайности. Я видел только одного. Но здорового. Лично меня больше беспокоят привидения.

– С какой это стати там водиться привидениям?

– Не знаю. Может, там раньше было кладбище?

– Обитателей которого потревожили только сейчас? Не говори ерунды. Обыкновенные причины, из-за которых призраки встают на уши, всполошили бы их давным-давно.

Я и сам уже заметил свою ошибку.