Каждый нес по здоровенной проволочной клетке, полной верещащих крыс. Приглядевшись, я решил, что таких грозных крыс я еще не видел. Настоящие крысиные питбули. Или крысиные бойцовые петухи, и не простые, а чемпионы.

– А что, необходимо было найти именно таких, с пеной у рта?

– И снова преувеличение, – возразила Синдж. – Приветствую, мистер Тарп. Как поживает Грациэлла?

Грациэлла? Это еще кто такая?

– Мы с ней разошлись. Я…

И Плоскомордый принялся рассказывать историю, которую я слышал, наверное, тысячу раз. Имена, конечно, менялись, но во всем остальном женщины практически не отличались одна от другой. Должно быть, даже белье носили одинаковое.

– Я думал, вы любите энтузиазм, – огорчился Джон Растяжка; последние слова его потонули в возмущенном писке из клеток.

– Нравится, если нацелен на жуков. Ну что, все готовы? А этих, носильщиков, тоже берем?

– Пришлось. Слишком много крыс – одному не справиться.

– Мне надо в дом на минутку, – заявила Пулар.

– Не представляю, как разместить их всех вместе с клетками в экипаже, – сказал я, глядя вслед поднимавшейся на крыльцо Синдж.

Иногда она даже хуже Тинни – а у Тинни мочевой пузырь, должно быть, не больше виноградины.

13

Пока Джон Растяжка и его команда разгружали клетки, я хмуро смотрел на «Мир». Стройка не подавала признаков жизни.

– Разве я забыл о выходном? Что мы тогда здесь делаем?

Я отправился на поиски Красавчика, но вместо него обнаружил парочку гвардейцев – сияющих, самодовольных, в новеньких светло-голубых мундирах, красных фуражках, с начищенными жестяными свистками на цепочке.

Они вышли на улицу. Один с опаской косился на клетки с крысами, другой повернулся ко мне.

– Ты кто, орел?

Мое обращение его не смутило.

– Дойс Трейси. А сам ты кто? И что здесь делаешь?