Мои каблуки глухо стучали по дощатому полу. Откуда-то донеслись шорох и скрежет, словно кто-то скребется за стеной.

– Вот, значит, что пугало наше доблестное воинство. – Я оглянулся за спину Тинни, ожидая увидеть там толстомясого жука, выбирающегося из подполья.

Вместо этого я увидел призрака и услышал тихую, очень тихую музыку.

Я не знаю, как это описать. Я не хотел, чтобы так вышло, но это был призрак. Человек, о котором я знал, что он умер. Умер уже давно. И он покачивался в такт музыке.

И этого призрака я уже видел прежде. Именно как призрака.

– Гаррет? Что там?

– Элеонора.

– Что?

– Видишь? Вон там. Женщину в белом…

С каждой секундой Элеонора становилась все реальнее. Она улыбалась.

– …с магической картины в моем кабинете.

Музыка тоже делалась все громче. И менее мелодичной.

Нельзя сказать, чтобы Тинни это обрадовало. Всей истории про Элеонору она не знала, оно и к лучшему. В противном случае не могла бы претендовать на меня так, как сейчас.

Просто удивительно, сколько эмоций, оказывается, таилось во мне. Сколько боли еще окружало эту прекрасную мертвую даму.

Она улыбалась, приближаясь ко мне. Ее явно радовало то, что она меня видит. Элеонора протянула ко мне изящную бледную руку. Музыка превратилась в приглушенный лязг.

– Но я ничего не вижу, Гаррет! – возмутилась Тинни и почти сразу охнула: – Боги! О боги! Это же Дэнни!

– Вы оба видите людей, игравших важную роль в вашем прошлом, – произнес Билл.

– Дядя Лестер! – выдохнула Тинни.

За спиной у Элеоноры начали проявляться еще две женские фигуры. На мгновение мне показалось, что одна из них – моя мать. Однако эта была гораздо моложе. Кейен Кронк. Моя первая, давнишняя любовь. Вторую я тоже узнал. Майя, девица из трущобной банды, которая могла бы вырасти в серьезную преступницу, если бы я не сбил ее с этого пути, став для нее тем, кем всегда был для Тинни. Впрочем, и Кейен, и Майя пребывали в добром здравии, – по крайней мере, если с ними что и случилось, я этого не знал. И обе не имели обыкновения разгуливать под нестройную музыку, пусть и такую тихую, что приходилось напрягать слух, чтобы расслышать ее.

Обе пропали, стоило мне подумать об этом.