С улицы уносить было почти нечего. Если не отрывать кусков от здания. Наверное, по кварталу прошел слух. Что-нибудь о том, что всякий, кто имеет отношение к «Миру», рискует остаться без существенных частей тела. И это на границе Веселого Уголка, где не любят чужаков.

Стоило нам оказаться внутри, как я получил наглядное доказательство того, что моя рыжая подруга иногда пытается втолковать мне что-либо слишком туманно. У нее был серьезный повод зайти в дом с холода.

Мне бы самому начать этот разговор. Но я не смог.

– Гаррет, на меня давят мои старики, – сказала Тинни, морщась.

Голос у нее стал натянутый, выше обычного.

Это была не та Тинни, которую я знал. Та Тинни – олицетворение уверенности в себе. Обычно, когда разговор приобретает щекотливый, сугубо личный характер, в панику ударяюсь я.

Что-то подсказывало мне, что самое время это сделать.

– Правда? – Мой голос тоже едва не сорвался на писк.

– Мне уже нечем оправдываться. Перед всеми. Перед собой тоже. – ее голос продолжал повышаться.

– Ну… И что ты об этом думаешь? – Я заложил руки за спину. Мне не хотелось, чтобы она видела, как они трясутся.

– Что нам нужно учиться вести себя как взрослые люди. – Эта фраза далась ей нелегко.

– Да.

– Взрослые то и дело справляются со сложными вопросами.

– Да, каждый божий день.

Обоим нам приходилось слышать десятки чужих голосов, бормочущих о том, что мы ведем себя хуже детей.

– И мы ведь взрослые, правда? – продолжила Тинни.

– Уже не первый год. Хотя не все с этим согласны.

– Люди гораздо моложе нас ухитряются справляться с этим.

– Справляться? Мы же с тобой профессионалы. Мы справлялись уже и с непростыми людьми, и с непростыми ситуациями.

Как-то наш разговор шел вокруг да около. Не напрямую, разя в сердце, но осторожно пробуя оборону друг друга – то здесь, то там.