Они задержались у телеграфного аппарата еще на несколько мгновений, надеясь, что он оживет от более приятных новостей — что парламент сильно обеспокоен, что они созвали полуночные дебаты, что толпы протестующих заполонили Трафальгарскую площадь, требуя отменить войну. Но игла оставалась неподвижной. Один за другим они возвращались наверх, голодные и удрученные.

Весь оставшийся вечер Робин время от времени выходил на крышу, чтобы окинуть взглядом город, ища любые признаки перемен или волнений. Но Оксфорд оставался спокойным и невозмутимым. Их брошюры валялись на улице, застряв в решетках, бессмысленно хлопая на легком ночном ветерке. Никто даже не потрудился убрать их.

В тот вечер им почти нечего было сказать друг другу, когда они устраивались на своих кроватях среди штабелей, ютясь под пальто и запасными облачениями. Дружеская атмосфера того дня исчезла. Всех их мучил один и тот же невысказанный, личный страх, подкрадывающийся ужас, что эта забастовка может привести лишь к проклятию, а их крики останутся неуслышанными в непроглядной темноте.

Магдален Тауэр рухнула на следующее утро.

Никто из них не ожидал этого. Они поняли, что произошло, только после того, как проверили журналы заказов на работы и поняли, что могли сделать, чтобы предотвратить это. Башня Магдален, второе по высоте здание в Оксфорде, с восемнадцатого века опиралась на инженерные хитрости с использованием серебра, чтобы поддержать свой вес после того, как вековая эрозия почвы разъела ее фундамент. Вавилонские ученые проводили плановое техническое обслуживание опор каждые шесть месяцев, один раз в январе и еще раз в июне.

В часы, последовавшие за катастрофой, они узнают, что именно профессор Плэйфер следил за этими полугодовыми подпорками в течение последних пятнадцати лет, и его записи о подобных процедурах были заперты в его кабинете, недоступном для изгнанных преподавателей Вавилона, которые даже не вспомнили о предстоящем посещении Магдален Тауэр. В почтовом ящике они обнаружили бы шквал сообщений от запаниковавших членов городского совета, которые ожидали профессора Плэйфера накануне вечером и только на следующий день обнаружили, что он лежит в больнице, накачанный лауданумом и без сознания. Они узнают, что один из членов совета провел раннее утро, неистово стуча в дверь Вавилона, но никто из них не слышал и не видел его, потому что в палаты не пускали всякую шваль, которая могла бы помешать ученым.

Тем временем на башне Магдален пробили часы. В девять часов на ее основании раздался грохот, который пронесся по всему городу. В Вавилоне за завтраком начали звенеть чашки. Они подумали, что у них землетрясение, пока не бросились к окнам и не увидели, что ничего заметно не трясется, кроме одного здания вдалеке.