— Робин...

— Она любила его, ты знаешь, — сказал он. Слова хлынули из него как поток; шлюзы были сломаны, и воды невозможно было остановить. Неважно, насколько разрушительным, насколько трагичным было это, он должен был сказать это вслух, должен был обременять кого-то другого этим ужасным, ужасным подозрением. — Она рассказала мне, что в ночь на памятный бал — она почти час рыдала у меня на плече, потому что хотела танцевать с ним, а он даже не взглянул на нее. Он никогда не смотрел на нее, он не... — Ему пришлось остановиться; слезы грозили задушить его.

Виктория схватила его за запястье.

— О, Робин.

— Представь себе это, — сказал он. — Смуглый мужчина отказывается от английской розы. Летти не смогла бы этого вынести. Унижение. — Он вытер рукавом глаза. — Поэтому она убила его.

Долгое время Виктория ничего не говорила. Она смотрела на разрушающийся город, размышляя. Наконец, она достала из кармана измятый листок бумаги и вложила ему в руку.

— Это должно быть у тебя.

Робин развернул его. Это был дагерротипный портрет их четверых, сложенный и переложенный столько раз, что тонкие белые линии пересекали изображение. Но их лица были напечатаны так четко. Летти с гордым взглядом, ее лицо немного напряглось после столь долгого времени. Руки Рами, ласково лежащие на плечах Виктории и Лэтти. Полуулыбка Виктории; подбородок наклонен вниз, глаза подняты и светятся. Его собственная неловкая застенчивость. Ухмылка Рами.

Он резко вдохнул. Его грудь сжалась, как будто ребра сдавливали сердце, как тиски. Он и не подозревал, что ему все еще может быть так больно.

Ему хотелось разорвать его на куски. Но это было единственное оставшееся у него воспоминание о Рами.

— Я не знал, что ты сохранила его.

— Летти сохранила его, — сказала Виктория. — Она держала его в рамке в нашей комнате. Я забрала ее оттуда в ночь перед вечеринкой в саду. Не думаю, что она заметила.

— Мы выглядим такими молодыми. — Он изумился их выражениям. Казалось, прошла целая жизнь с тех пор, как они позировали для того фотоснимка. — Мы выглядим как дети.

— Тогда мы были счастливы. — Виктория посмотрела вниз, пальцами обводя их поблекшие лица. — Я думала сжечь его, знаешь ли. Я хотела получить удовлетворение. В Оксфордском замке я все время доставала его, изучала ее лицо, пытаясь увидеть... увидеть человека, который мог так поступить с нами. Но чем больше я смотрела, тем больше мне... Мне просто жаль ее. Это извращение, но с ее точки зрения, она должна думать, что это она потеряла все. Она была так одинока, понимаешь. Все, чего она хотела, это группа друзей, люди, которые могли бы понять, через что она прошла. И она думала, что наконец-то нашла это в нас. — Она тяжело вздохнула. — И я полагаю, когда все рухнуло, она почувствовала, что ее предали так же, как и нас.