Эжени оттолкнула пустую чашку, почти вбежала в будуар, постояла возле зеркала, открыла и захлопнула шкатулку с подаренным мужем гарнитуром, дважды обошла все комнаты, вернулась к себе, торопливо переоделась и, бросив прислуге: «Если станут спрашивать, я скоро вернусь», – выскочила на улицу. Свободный фиакр попался сразу же. Возница без лишних вопросов доставил взволнованную даму к служебному подъезду Национального собрания, где Эжени без труда выяснила, что заседание ещё продолжается и депутат де Шавине не только на нём присутствует, но и должен выступать. Иначе и быть не могло – если б случилась беда, она бы уже знала, и не от исходящей злобой Лизы. К ней во сне явился бы басконец и сказал, что любви больше нет, но император… Император, когда она видела его последний раз, всего лишь засмеялся и сказал, что Иль вернёт только он. Если и когда сочтёт нужным…

– Мадемуазель куда-то торопится? – Вкрадчивый мужской голос даже не показался отвратительным. Площадь перед парламентом – не саванна, здесь можно не бояться шакалов, по крайней мере днём.

– Да, – отрезала Эжени, – я тороплюсь.

Вкрадчивый господин галантно приподнял цилиндр и прошёл мимо – он хорошо знал женщин и понял, что эта добыча не для него. Баронесса засмеялась и подняла лицо к тёмному, снежному и всё равно показавшемуся солнечным небу. Можно было взять фиакр, но женщине захотелось прогуляться, а потом на глаза попалась вывеска мадемуазель Рене, изготовлявшей «лучшие в мире» шляпы. Эжени вспомнила, что себе подарок она ещё не выбирала, поднялась на крыльцо и позвонила.

* * *

Господин премьер победил большинством в триста сорок три голоса против пятидесяти семи. Его блестящей речи аплодировало даже несколько имперцев. Радикалы в овациях не участвовали, но выступить против не рискнули; несколько наиболее нуждавшихся в упоминании своих фамилий легитимистов покинули зал, оставшиеся перешли к вопросу о ящерице, по мнению преемника де Гюра, тайно пронесённой в парламент и выпущенной обожателями тирана, дабы оскорбить память погибших и запугать живых. Один из имперцев выдвинул встречное обвинение, утверждая, что василиска принесли адепты сноса колонны, чтобы лишний раз привлечь к себе внимание. Зал стремительно пустел, Дюфур тоже вышел в курительную, где и набросал предельно лаконичный репортаж. Журналист поставил точку за минуту до окончания совершенно никчёмного вечернего заседания.

– Вы собираетесь в редакцию?

Пикар в своём коричневом сюртуке казался смущённым.

– Да, но могу отправить свои заметки с курьером.

– В этом нет необходимости, но завтра я бы очень хотел на вас рассчитывать. «Биноклю» ваше отсутствие не повредит – день обещает быть пустым.