Гибильцы вокруг смеялись, аплодировали и подбадривали их. Но жрецы-собратья постарались растащить драчунов. Но потоков оскорблений прекратить не смогли.

Большинство жрецов приняли сторону Буршагги, но Шарур знал, что в словах старика больше правды.

Интересно, где в это время Хаббазу? Шарур огляделся. Мастера-вора нигде не было видно. Он вообще не видел его с тех пор, как на площади началось представление. Может, тот все еще ждет своего шанса? Или уже крадется к сокровищнице? А может, уже пустился наутек с пресловутой чашкой Алашкурри в руках? А вдруг он давно выскользнул из храма и теперь возвращался в Зуаб, к Энзуабу? Насколько важно для него приказание бога? На каких местах в его сознании располагаются его бог, его город и он сам?

Шарур помнил слова Хаббазу. Но житейский опыт говорил ему, что настоящая проверка заключается в том, что человек делает, а не в том, что он говорит. Шарур вздохнул. Ну что же, если Хаббазу обманул его, он узнает об этом еще до захода солнца.

Буршагга и Илакаб продолжали поносить друг друга. Оскорбления, которые выкрикивал Илакаб, не помешали жрецам выходить из храма и растекаться по площади, чтобы поглазеть на музыкантов и танцоров. Когда весть о неожиданном празднике распространилась по городу, на открытую площадку перед храмом Энгибила потянулись торговцы едой и пивом. Шарур купил дюжину жареных кузнечиков на деревянной шпажке и стал вдумчиво пережевывать их, наблюдая, как собака ходит на задних лапах, катя перед собой деревянный мяч. Еще она по команде хозяина поднималась по лестнице, прыгала через обруч и проделывала другие хитрые трюки. Шарур аплодировал вместе с остальными людьми. Пес изобразил поклон, упершись носом в землю и вытянув передние лапы перед собой. Глянул на хозяина и встал, виляя хвостом, возле миски, куда люди бросали кусочки меди.

Шарур бросил в миску и свой кусочек. Собака тут же поклонилась ему, а хозяин сказал:

— Мой господин, да благословит тебя Энгибил за твою щедрость, — и тоже поклонился.

Шарур вежливо вернул оба поклона, вызвав у народа улыбки. С учетом планов Шарура и Хаббазу, торговец сомневался, что молитва дрессировщика будет услышана. Разумеется, вслух он об этом не сказал. Он изо всех сил старался даже не думать об этом.

Из храма выскочил очередной жрец на этот раз с заполошным воплем. Сердце Шарура упало, хотя внешне он оставался спокойным. Он даже удержал вздох облегчения, когда понял, что жрец жалуется на то, что еще пара жрецов схватилась друг с другом на площади.

— Позорище! — воскликнул Буршагга, потирая синяк под глазом. — Что мы позволяем себе перед горожанами?