– Я вернусь на стену, – сказал воин.
– Да, – ответила я. – Вернешься.
– Они не пройдут, каанша.
– Духи милостивы, они не допустят смерти своих верных детей, – сказала я в ответ, и ягир кивнул.
– Дернешься еще раз, свяжу! – рявкнула на него Орсун, и я отошла, более не желая мешать ей своим присутствием.
Пройдя дальше, я остановилась возле язгуйчи. Он лежал на расстеленном одеяле, сжимая рану на животе. Кровь обильно окрасила рубаху, но совершенно покинула лицо мужчины, оно стало серым.
– Где же твой халын? – спросила я, опустившись рядом с раненым на колени. – Почему ты не был защищен?
– Дурак потому что, – проворчал тот самый санитар, на которого недавно ругалась Хасиль. – Снял он халын и на стену залез. Так и стрелял. Думал, должно быть, что бессмертный.
– Пусть… знают, – прохрипел язгуйчи. – Не боим… ся.
– Дурак и есть, – махнул рукой санитар.
Я накрыла лоб раненого ладонью, благословляя:
– Белый Дух гордится своим сыном, но он хочет, чтобы его дети не спешили в Белую долину. Сейчас к тебе подойдут и помогут.
А когда я отошла, Юглус негромко произнес:
– Он уже одной ногой во Мраке, не жилец.
Порывисто обернувшись, я обожгла его взглядом. Затем поглядела на язгуйчи и помрачнела, кажется, телохранитель был прав. И из лекарей к раненому никто не спешил, они оказывали помощь тем, кто был ранен легче и мог вернуться к защите. Мужчина, будто почувствовав мой взгляд, повернул голову. Губы его шевельнулись, но что он сказал и говорил ли что-то вообще, я так и не поняла.
– Всё, он отправился на встречу с духами, – произнес Юглус.
– Пусть они встретят его как героя, – прошептала я и поспешила отвернуться, потому что лицо мое исказилось, и слезы скользнули из глаз.
Мне было невыразимо жаль этого безрассудного, но отважного тагайни, который даже на пороге смерти ни о чем не сожалел. Он не был первой жертвой чужой подлости и злобы, не станет и последней, но умер на моих глазах. И теперь безумно хотелось знать, что же он сказал, потому что это были последние слова, и обращены они были ко мне. А я не расслышала…
– Как жаль, – всхлипнула я и, стерев слезы, снова растянула губы в улыбке. Каанша должна была излучать спокойствие и уверенность. Живые нуждались в этом.