«Врет, – меланхолично произнес объявившийся дайн. – Это он мне в ухо шипел, что надо спрятаться и, пока причитать не начнут, не выходить».

– Точно Танияр сказал? – с широкой улыбкой спросила я.

Архам на миг запнулся, посмотрел на меня и ответил:

– Ну… почти. Может, и вместе придумали.

Рядом усмехнулся мой супруг, а я подбодрила деверя:

– И что было дальше?

– Дальше нас нашли, случайно, – ответил бывший каан, а Танияр фыркнул.

«Угу, случайно. Я ему говорил – не ерзай, а Архаму не сиделось. – Я скосила глаза в его сторону, и супруг пояснил: – Нужда. Не выдержал, пополз под столом, хотел потихоньку выбраться. То одному ладонью на ногу встал, то другого в колено боднул. Потом самому на руку наступили, Архам завыл. Тут нас за уши из-под стола и вытащили. Но я один брань каана слушал, брат в кусты сбежал, оттуда только счастливо охал».

– Пороли прилюдно? – сдерживаясь изо всех сил, полюбопытствовала я.

– При гостях, – усмехнулся деверь, а мой супруг добавил: «Как Архам из кустов вышел, так на лавке и разложили обоих». – И я, перестав сдерживаться, расхохоталась.

В эту минуту мне бы тоже хотелось рассказать что-нибудь забавное, и, наверное, у меня было немало веселых историй из детства, но я их не помнила и вспоминать себе запретила. И всё дело в том, что после того, как вновь обрела Хэлла, я всё чаще задумывалась о своем прошлом. Помимо воли собирала воедино всё, что всплыло из глубин сознания за то время, что я провела в Белом мире.

Вроде и крохи, но мне вдруг начало казаться, что забытая жизнь уже дышит мне в затылок. Знаете, этакое ощущение плотины, в которую бьются бурные волны взбунтовавшейся реки. Еще миг, и сопротивление плотины будет прорвано. И до того ярким было это впечатление, что я испугалась. Поддавшись малодушию, я запретила себе думать о том, что осталось за спиной. И потому новых историй о себе, особенно о детстве, поведать не могла…

К полудню мы покрыли немалое расстояние. Меня уже некоторое время мучило желание спешиться и передохнуть от седла. А еще был голод. Завтрак в седле стал уже привычным, но надоел до ужаса. Хотелось забраться на стул на кухне и, слушая болтовню Сурхэм, лакомиться ее булочками, макая их в перетертые сладкие ягоды. Я безумно соскучилась по моей жизни в Иртэгене!

Она была мила моему сердцу, грела душу, и вынужденное промедление вызывало раздражение. Всё, чего мне хотелось, – это вернуться в свой дом, к своей жизни, которая нравилась мне настолько, что за предложение что-то поменять я могла бы и наговорить гадостей на языке площадей и улиц, если не побить. Но главное, я хотела к моему обожаемому супругу, который олицетворял собой разом всё самое дорогое, что у меня было.